Князь плесковский (СИ). Страница 6

Вывод? Придется еще какого-нибудь здешнего лидера богатств неправедно нажитых, лишить со всей скандинавской беспощадностью.

Такая мысль окончательно вернула мне хорошее настроение. Настоящим викингом становлюсь на исходе четвертого десятка. Мысль о добыче вмиг на позитив настраивает.

— Вот здесь оне лежат, — сообщает Став, махнув рукой вправо. — В овражке. Так посыл сказал. У поворота на Свисс-озеро.

Самого вестника с нами нет. Приболел с непривычки к долгой скачке.

У поворота? Да ладно. По-моему, эта с позволения сказать дорога из одних поворотов и состоит. Слева, пониже, топь. Справа, повыше — чащоба. И деревца какие-то кривые, бестолковые. Не чета нашим селундским или борам днепровским.

— Что, так и лежат? — удивился я. — А похоронить?

— Родня погребет, — равнодушно сказал тысяцкий. — Вот как ты, княже, эстов накажешь, так они и отправятся. Заодно и тех схоронят, коих эсты побили. Еще и жреца кликнут, чтоб души их за Кромку отправить.

— С таким не всякий жрец справится, — включилась в разговор Заря. — Надо, чтоб бог его с Мореной дружен был. И поторопиться стоит. Заложные ведь недолго близ тел мертвых вьются.

— Ты понимаешь, княгиня, — одобрительно откликнулся Став.

У них тут же завязался профессиональный диалог в языческих реалиях.

Я мог бы напомнить Заре, что она теперь христианка и ей все эти боги теперь не боги, а бесы. Мог бы, но зачем? Пусть этим отец Бернар занимается. Сам крестил, пусть сам и упирается.

Я приотстал, поехав вровень с одним из плесковских ратников. Дорога шириной в полторы повозки позволяла ехать по-четыре.

— Далеко еще?

— Дак солнце там встанет и будем, — ответил ополченец. Потом, спохватившись, добавляет: — Княже.

Меньше часа до цели осталось.

Ратник — крепкий муж моих годов примерно, то есть по здешним меркам уже на пенсию пора. Говор у него странноватый. Кривики вместо кривичи. Да здесь все так говорят. А в Новгороде цокают. Вроде бы люди близкой крови, словене, живут, считай, рядом, а такое различие. Новгородец для плесковича всегда чужак.

Говорит ратник неспешно, с чувством собственного достоинства. Но вот каков сей субьект в бою, можно только догадываться. Впрочем, в ближайшее время до испытания его боевых качеств дело вряд ли дойдет.

Я сделал мысленную отметку: надо омолаживать контингент. Потому что скорее всего эта важность — пустые понты. Понятно, что возраст не всегда приговор для воина. Гагара, и на пятом десятке крут. Но у здешних другая порода. Им выживать легче. И прокормиться нетрудно и по-настоящему сильные враги сюда не захаживают. Вокруг болота. За болотами горушки, невысокие, но неудобные. Реки есть, но такие, что гостям торговым разве что зимой идти сюда желание возникнет. А тем, кто железную цену платит, город Плесков и вовсе не интересен. Зверя пушного в здешних лесам немного. Бортей пчелиных тоже. Что с с плесковичей взять? Рыбешку сушеную? [1]

Вот и выходит, что нет тут естественного воинского отбора и один викинг стоит троих таких самодовольных героев в броне из вареной кожи.

Дорога между тем выдала очередной изгиб и справа проглянула река. Или озеро. Вода, в общем. Цель близко, пора готовиться к делу.

Я вскинул вверх руку, обозначив жестом: сменить коней. Увидят не все, но кто увидит, передаст другим. Или те сами догадаются.

Мой боевой жеребец «мой» только условно. Мы друг к другу пока что притираемся. Зовут четвероногого Ворон. За масть. Под кем раньше ходил, не знаю, но выучка есть. Не такая, как у франков, но колен слушается и дисциплину знает. Что он есть в бою, поглядим.

Я подвел вороного ближе, вплотную к кобылке, на которой ехал, погладил, сказал ласковое, угостил морковкой, а потом, выпростав ноги из стремян, переменил седло. Жеребец всхрапнул, но баловать не стал. Уже приучен. Кобылка фыркнула — все же толкнулся я резко, но получила свою морковку, успокоилась и отстала на длину отпущенного повода.

— Виги, дозор! — скомандовал, обернувшись. — Двоих возьми!

Засады я не опасался и неприятных сюрпризов не ждал. Но придерживался правила действовать «по уставу».

Меньше минуты — и мимо меня, задевая кусты коленями, легким галопом прошли Вихорек и Вильд с Анудом.

Сын взял в дозор лучших. Значит тоже в курсе, что мы почти добрались.

Я чуть тронул шенкелями, понуждая Ворона прибавить рыси, поравнялся со Ставом и женой.

— Боярин, Заря, назад сдайте.

Я отметил, что коня тысяцкий не сменил. А вот Заря уже пересела с заводного, гнедого мерина, на саврасого. Говорить лишнего не стала, но вынула из налуча лук и положила мерину на холку. Крышка с колчана уже сброшена.

Тоже все «по уставу». Каков бы ни был враг, а готовиться надо всерьез.

Обгоняя жену, я бросил ей повод моей кобылки. Я не стрелок. Мне может понадобиться свобода маневра.

Как только я оказался впереди, рядом тут же возникли «телохранители». Справа — Витмид, слева — Льотольв Кто-то-умрет. Тоже без заводных и со щитами в руках. У Льотольва копье под мышкой.

Викинги конно драться не любят. Предпочитают на своих ногах стоять, когда рубят и мечут. Но с седла тоже кое-что умеют. Льотольв и с коня копье пошлет — мало не покажется.

Топот копыт впереди. Дозор возвращается.

— Есть селение, — доложил Вихорек. — Два стрелища до него. Боя не видел, ворота открыты. Внутрь заезжать не стали.

Я кивнул. Показал жестом: следуем за мной.

Дозорные пропустили нас вперед. Варяжата отъехали к своим, а Вихорек пристроился позади, рядом с Зарей. Дистанционное прикрытие.

Лес слева отступил, освободив место для огородов. Поселок стоял на берегу, выше уровня разлива озера. Да, теперь понятно, что это именно озеро и небольшое. У берега — пара лодок. Склон густо зарос лисичками.

Витмид обогнал меня на корпус, первым въехал в створ ворот и тут же спрыгнул с коня.

Никто на него не напал.

Мы с Льотольвом спешиваться не стали. Очевидно же, что подмога к эстам еще не подошла, а значит мы тут ультимативная сила.

Но понимали это, как оказалось, не все. Потому что в Витмида прилетела стрела.

Витмид удивился. Не столько выстрелу, сколько тому, что в него не попали. С дистанции примерно метров тридцати.

Заря и Вихорек среагировали мгновенно. В узкую оконную щель ушли две стрелы. Сдвоенный звук попадания, сдавленный вопль.

Минус один, надо полагать. Или два. В горизонтальную оконную прорезь можно и вдвоем заглядывать

Витмид поднял стрелу, показал всем. Срез. Таким даже кожаный доспех не пробить, а вот коня поранить можно. Но не когда окошки-бойницы контролируют такие, как Заря и Вихорек.

Сам дом, где засели вороги, смотрелся основательно. Если сравнивать с полуземлянками, в которых жили английские или франкские крестьяне, то просто дворец. Не удивительно. Леса вдоволь, с топорами народ обращаться умеет. С железом, как мне рассказали, в моем новом княжестве тоже все неплохо. Железо, правда, так себе, из болотной руды, вроде тех криц, что выплавлял Коваль. Сколько-нибудь приличный меч из такого, подозреваю, не сделаешь, а вот топоры — запросто.

Бонг!

Заря. В другое окно.

Взятие вражеского опорного пункта я отложил. Сначала информация. Непродуманные действия — неизбежные потери. А я не хочу, чтобы за меня умирали. Умирать должны враги.

— Став, местные где?

Тысяцкий поманил рукой и к нам, непрерывно кланяясь, подбежал упитанный дедушка в меховой не по времени шапке.

— Узнай у него, сколько в доме эстов и чего хотят. И вели еду для нас приготовить.

Завтрак в походе — это святое. Святее только обед. Или ужин.

Как там говорили в моем прошлом будущем? Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отними у врага?

Я подозвал Става, чтобы понять, когда и откуда враги нам этот ужин доставят.

— Оттуда и оттуда не подойдут, — заверил меня Став. — Там болотина. Хотя… — подумал немного и добавил. — С захода все же можно пройти, если тропу знать. Сухо нынче.