Князь плесковский (СИ). Страница 4

Жизнь показала: неправильно я в тот момент мыслил, но в свое оправдание могу сказать: это потому, что недооценивал экономико-политическое значение Великого озера, которое в будущем поименуют Чудским.

Но это случилось намного позже, а в тот вечер перспективы выглядели вполне радужными.

— … Просто слушай и смотри, — старательно растолковывал мне Став уже по третьему разу. — И своим никого рубить не давай и сам не руби. Чтоб крови меж нас не быть.

Мы оба понимали: мой хирд может здешнюю вольницу играючи раскатать. Особенно, когда мы уже внутри стен.

Но мы же не грабить пришли, а править.

Потому я «не встревал». И вышло все именно так, как мне обещали.

— … И клянемся в том пред богами нашими, Волохом и Хорсом! — заключил Став, и спутники его в два голоса поддержали лидера, а длинноволосый волох вскинул руки и заблажил скороговоркой, надо полагать, убеждая своего бога стать свидетелем договора, который мы окончательно согласовали еще вчера.

Моя очередь.

С коня слезать я не стал. Извлек оба своих клинка: Вдоводел и Последнюю Слезу, вскинул над головой и тоже торжественно поклялся Перуном, Тором и Ньёрдом, что беспощадно порублю всех, кто злоумышляет против, а тех, кто за, наоборот, буду всячески защищать. За ежегодную плату и регулярное довольствие для меня и моей дружины, а если придется вести активную оборону на чужой территории, то делиться добычей с плесковскими воинами, если те (под моим командованием, разумеется) примут участие в замирении. А если нет, так нет.

А потом был княжий пир. По-настоящему княжий. Целых семь дней пировали. Всем обществом. Заодно и праздник урожая справили. И свадеб сыграли не меньше дюжины. Сьели-выпили столько, сколько Плесков и за месяц не потреблял. Тут и ярмарка подоспела, на которую не только плесковичи, но и соседи съехались. Себя показать, людей посмотреть. Меня, в первую очередь. И на хирд мой, который теперь на словенский лад дружиной именовался.

Посмотрели. Впечатлились. Я не стеснялся, товар, так сказать, лицом показывал. А лица у моих хускарлов, прямо скажем, не благостные. И на устроенных силовых состязаниях они были вне конкуренции. Как и мои стрелки.

Соседей у Плескова, как отмечено ранее, дофига. И в большинстве — не словенского корня. И боги у чудинов этих свои, и обычаи. Но способ достичь консенсуса, как говорят ромеи, универсален для всех. Например, показать, как брошенное Стюрмиром копье расщепляет столб, стоящий в тридцати шагах.

Никогда прежде я не давал княжьих пиров. Но мне понравилось.

А особенно понравилось моему брату Медвежонку.

Потому что давал пир князь.

А оплачивал город.

Кроме призов, само собой.

Однако призы за всяческие воинские достижения достались исключительно моим дружинникам, то есть по сути в семье и остались.

В общем все прошло мирно. Покалечили всего четверых, да и те не городские. А до смерти не убили вообще никого. Во время праздника.

А вот после — да. Случилось нехорошее.

Не все разъехавшиеся гости повели себя на теперь уже моей земле правильно. Некоторые решили, что закон и порядок следует соблюдать лишь ввиду городских стен.

И пока мои воины отдыхали после пиров, подвигов и старательного улучшения здешней демографии, а я искренне радовался, что они в процессе никого не пришибли, нехорошие гости моего города пролили кровь тех, кого я несколько дней назад поклялся защищать.

Нехорошо получилось.

Славные мы сидим за столами, пьем, поем и веселимся, а бывшие гости нашего города в это время режут моих данников.

И весть об этом, что особенно обидно, приходит ко мне тогда, когда белокурая головка Зари лежит на моем мускулистом плече, а я сам досматриваю не какой-нибудь кошмар из тех, что мне время от времени снятся, а чудесный предутренний сон о первой моей супруге, любимой моей Гудрун Сваредоттир, которую я уже год как видел только во сне.

Порву тварей.

Эсты.

То, что племя это поганое, я был в курсе. И на море они безобразничали и на суше. Скандинавам если и уступали, то только в масштабе. А здесь просто нагадили, причем походя. Возвращались с ярмарки, куда ездили скорее всего с разведывательными целями, и в первый же день пути повстречали возчиков плесковских с зерном.

Дальше — плохо. И причины этого «плохо» неизвестны. Может, эсты хотели купить зерно как фураж, да не сторговались, а может сразу решили заплатить железом. Результат одинаков: возчиков перебили и покидали в овраг, воз и лошадку забрали и преспокойно продолжили путь.

И сошел бы им с рук разбой, если бы в селении, куда они по пути заглянули переночевать, не признали и воз и украденную лошадку как имущество одного из своих родичей.

Разговор с конокрадами везде и всюду короток: веревка. Различие только в том, за что вешать: за шею или за ноги.

Справедливо, да. Но вышло все опять по-плохому. Мужички местные решили, что сами эту справедливость причинят. А может на имущество эстов позарились.

Так или иначе, но посылать за воями они не стали.

И в результате потеряли четверых.

Эстам тоже досталось. Было их восемь, осталось шестеро. И только потому что двоих застали врасплох в конюшне, где они лошадей обихаживали.

А вот когда мужики сунулись в дом, то получили жесткую ответку. И осознали, что вестника в Плесков отправить придется. Что и сделали незамедлительно.

Со слов гонца казалось, что ситуация патовая. Мужиков в селении десятка два. Бою не обучены, но из луков стрелять и с рогатиной управляться, способны. На охоту ходили неоднократно.

Эсты же, как и большинство здешних торговых людей, специализировались как раз не по зверям, а по людям. И луки у них тоже были, причем получше, чем у плесковских данников.

В принципе эсты могли бы и на прорыв пойти и даже успешно, однако хитрые смерды подсуетились: увели из селения всех лошадей, и своих и эстских. На паре тех лошадок гонец в город и прискакал.

Итог: эсты сидят в доме, потребляют хранящиеся там запасы и ждут. Мужики в дом не суются и тоже ждут. Нас.

— Смерды бестолковые, — ворчала Заря, одеваясь. — Подняли бы десяток дренгов и довольно. Зачем сразу к князю бежать?

— Так это…

Искуси, которому выпала незавидная участь нас разбудить, старательно смотрел в пол. Будь на месте Зари другая, варяжонок ее бы уже глазами съел: красива моя жена и беременность фигурку ей не испортила. Так, животик немного обозначился.

Однако пялиться на Зарю Искуси не рисковал, несмотря на то, что она, привычная к жизни среди воинов, его ничуть не стеснялась. Вспыльчивый норов дочери Трувора в хирде знали всею И от беременности ее нрав не улучшился. Опять-таки я рядом. Вдруг решу, что мой дружинник на мою жену с вожделением смотрит? Меня самого хирдманы вспыльчивым не считают. Для острых реакций у меня Медвежонок есть. Но я же вождь. Причем вождь с очень хорошей памятью.

В общем, докладывал мне Искуси, старательно не поднимая глаз, пока Заря не подпоясалась.

И когда он договорил, стало понятно, почему уровень проблемы сочли достаточно высоким, чтобы меня разбудить.

Мужики убили на конюшне только одного эста. Второй смылся.

Вскочил на неоседланную лошадь и дал деру.

— Скорее всего к своим поскакал за подмогой, так здесь думают, — завершил историю Искуси. — У них дальше по дороге, поприщах в трех острог стоит. Туда и побежал.

Что ж, теперь понятно, почему эсты решили отсидеться. Подмоги ждут.

— В остроге что? — уточнил я.

В отличие от Зари, которая охотно влезала в любое приключение, у меня все еще имелось большое желание скинуть проблему кому-то из подчиненных и спать дальше. Похмелье, опять-таки. Организм у меня крепкий, но неделю пировать даже для него утомительно.

Мечталось выпить капустного рассолу и завалиться обратно в постель.

— Медвежонок что? — поинтересовался я.

— Ходили к нему, — ответил Искуси. — Спит. С девками двумя. Девок разбудили, а его…