Князь плесковский (СИ). Страница 37

Да, умел Вихорек прикинуться. Не удивительно, что хозяева сейчас видели не его настоящего, а толстоватого безусого сопляка в дорогой одежде. Тщеславного отпрыска купца-богатея, что пыжится выглядеть важным и грозным, однако серьезного дела пока не заслужил: единственные сани, пара холопов, да пара воев-охранников, что вошли в дом, когда Вихорек уже расположился за столом.

Вот спутники Вихорька и хозяев поприветствовали по обычаю и богам поклонились, и за стол не сели, пока один из братьев не предложил, недобро зыркнув на Вихорька.

Тот в ответ погладил лежащий на скамье меч и осклабился.

Так себе угроза, учитывая, что у стены стояли три длинные крепкие рогатины, против которых меч — не лучший выбор.

Так наверняка думали смерды, и даже косились на свою охотничью снасть.

Однако если они и собирались сказать или сделать что-то дурное, то не успели.

Вошел их старший и с порога вежливо поинтересовался:

— Что угодно господину купцу поснедать?

Братья сразу остыли. Сделали вид, что только сеть их и интересует.

— Людям моим овцу зарежешь, — через губу процедил Вихорек. — Что не съедят, с собой заберем. А мне поросенка с репой, пожалуй, только молоденького, сегогодашнего. И каши к нему с салом. А пока поспеет… Что у тебя там, в котле?

— Уха, господин. С рыбкой да дичиной. Будете ли?

— Давай. Но только мне. И меду два кувшина. Один мне, один им, — кивок на ратней.

Те сразу повеселели. Охраннички. Сыть воронья.

— Все будет, господин. Все есть, что назвали. Разве вот поросенок дикий, лесной. Три дня назад освежевали. В леднике он.

— Ну хоть такой, — уронил Вихорек с таким видом, будто одолжение делал. — И распорядился по-хозяйски: — Девка, ты замерзла, что ли? Меду неси!

Дальше все покатилось чередом.

Вихорек важничал и кичился. Ратни плесковские, смущенные его невежеством, поглядывали на хозяев виновато, но ни поправлять, ни, тем более, перечить Вихорьку не рисковали. По рожам видно: не одобряли. Но наказ старших помнили крепко, так что помалкивали. Кушали, однако, от его щедрот хорошо. Половину немаленького барашка вдвоем умяли, оставив то, что похуже, холопам.

Еще они беседу с хозяевами вели. Негромко, но Вихорек все слышал и на отсутствующий ус мотал. Были мужи, как он и угадал, братьями, а девка — их сестрой. Ни жен, ни наложниц, ни простых холопов в доме не было. Так вчетвером и управлялись.

Вихорька это насторожило. Особенно когда для света зажгли не лучины, а светильники. И судя потому, насколько привычно это сделала девка, этакая роскошь — не в честь щедрого гостя, а дело обыденное.

Еще узнал он из разговора, что у братьев в хлеву — корова да две дюжины овец, а в конюшне три лошади стоят, а это ценность немалая. Одежда на них тоже добрая, и обувь. А у девки монисто на шее из нескольких монет и камешков красивых. Чтобы такие справные мужи да без жен жили, не верилось.

Один из ратников о том спросил и ответ получил: не успели еще. Мол, раньше они родом жили, да беда случилась и остались они вчетвером. И двор тутошний лишь осенью прикупили.

Слова сии тоже Вихорька насторожили. Раньше, как он слыхал, разбоев здесь не случались.

Поросенок хоть дикий, оказался вкусен: сдобрен травами и приготовлен правильно: внутри сочный, жирный, а снаружи корочка хрустящая. Надрежешь — сок так и брызжет. Соли маловато, но Вихорек добавил своей и даже чуть перца. Когда прятал махонькую коробочку с заморской приправой, то отметил: братья в очередной раз переглянулись. Вихорек перцем не ограничился: снял с пояса кошель, развязал, вынул еще один милисиарий, показав заодно хозяевам, что внутри таких много, а девке, когда оказалась рядом, посулил негромко, постучав монетой по столу им:

— Придешь ко мне ночью, будет твой. А понравишься — еще один добавлю.

Девка не ответила. Только губки поджала.

Странный у нее взгляд: и дерзкий и испуганный одновременно.

Но боялась она не его. Вихорек был уверен: распусти он руки, девка терпеть бы не стала.

Однако слова лишь слова. Он волен предложить, она вольна отказаться. Коли не придет, значит братья — ни при чем, а Вихорьку предстоит продолжить скучное путешествие. И будет огорчение вдвойне: девка ему глянулась.

Спать Вихорька уложили отдельно от остальных: в клети за трапезной. Здесь было холодновато, зато имелось большое ложе, застеленное чистым покрывалом и одеяло из лисьих шкурок — накрыться. В южных землях такое одеяло больших денег стоит. Здесь тоже не бесценок. Богатый дом.

Еще в клети имелся ларь для всяких вещей, ночной горшок для тех, кому до ветру ходить лень, и здоровенная медвежья шкура на той стене, что наружная. Для тепла.

Вихорек изучил шкуру и нашел две зашитых дырки. Судя по их размеру, в рогатины брали мишку. Может теми, что в трапезной стояли.

Изучил он и дверь. Ну как дверь: натянутый на раму лоскут толстой кожи с деревянным засовом, который сломать — пинком. Хлипкая преграда.

Вихорек, поразмыслив, отрывать от стены и пододвигать к двери тяжелый ларь не стал. И запираться тоже. Вдруг девка все же польстится на серебро?

А если браты ее окажутся теми самыми татями, что купцов побили, то и засов их не удержит и ларь отодвинут. Вон они какие здоровенные.

Интересно все же, кто к нему первым заглянет: девка или браты? Кого он сначала проткнет: братьев — железом, или девку — этим самым?

Вихорек негромко засмеялся. Такие ловитвы ему нравились. Повеселей, чем снег на реке топтать.

Он бы и об заклад побился, да не с кем.

Пришла девка.

Откинула дверь тихонько и остановилась.

Огня Вихорек не задувал, так что света в комнате хватало.

Вихорек, задремавший было, от негромкого скрипа проснулся, но увидав, кто пришел, хвататься за меч не стал, улыбнулся ласково и поманил к себе.

Девка подошла. Остановилась у ложа. Вихорек похлопал ладонью по покрывалу, приглашая, но гостья замерла и он, не дождавшись, ухватил ее за платье, дернул, усаживая.

Девка пискнула, попыталась встать, но Вихорек не дал. Ухватил за грудь, горячую даже сквозь многослойную ткань, другой рукой накрыл девкин затылок, притянул к себе голову, жадно и крепко поцеловал приоткрытый девичий рот. И удивился, что она не ответила, только напряглась еще больше. Хотя вырваться не пыталась. Да у нее и не вышло бы.

— Зовут как? — оторвавшись от пухлых мягких губок, спросил Вихорек.

— Амая.

— А меня Виг… Вихрем кличут, — поправился Вихорек, вспомнив, что изображает плесковича. — Что ты такая тугая, Амая? Иль не люб я тебе?

— Люб… — пробормотала девка.

— Зачем тогда облачилась, будто в поход? — Вихорек отпустил девичий затылок и, не выпуская груди, одной рукой расстегнул ремешок, потянул кверху обе рубахи, верхнюю и нижнюю, а потом сунулся под них, поймав круглую холодную коленку. Ну хоть портков на ней не было.

Девка совсем сжалась, стиснула колени так, что ладонь Вихорька не без труда протиснулась между бедер.

— Что ж ты боишься-то так? — пробормотал Вихорек, удивляясь такому. — Не люб, зачем пришла? — И, догадываясь: — Не я тебе люб, а серебро мое? Коли так, то пошла вон! Силком баб не беру!

Вихорек отпустил грудь, выдернул руку из тесной хватки девичьих ляжек.

— Вон пошла, говорю!

Не подумавши, сказал. Забыл, что не воин он славный ныне, а глупый тщеславный купчишка, какому такая девка в радость хоть добром, хоть нет.

— Пошла, чего сидишь?

Девка и не подумала вставать, только головой замотала. Не пойдет.

Вот же дурочка!

Или нет?

Амая едва не закричала, когда чужак схватил ее за грудь. А когда стал целовать, как и вовсе замерла пойманным мышонком. Не ждала, что будет он таким сильным да цепким. До этого он казался пустым бахвалом, сильным лишь мошной, а не телом. Юнцом, не мужем. А когда взял Амаю за голову и потянул к себе властно, у нее внутри все замерло и будто разделилось. Одной части хотелось вырваться из хватки, закричать гневно, но вторая, смущенная его нежданной силой и пылом, наоборот, будто звала: еще, еще, крепче. Амая не противилась, когда он расстегнул поясок. Да так быстро и ловко, что ясно становилось: делал он так многажды. Это тоже пугало, но особенным страхом, когда и страшно и сладко. Как на санках с горы. А вот когда его рука, жесткая, шершавая, властная, просунулась между ног, когда Амая ощутила эту руку в вершке от лона, вот тогда пришел настоящий страх. Вдруг показалось: не рука это, а клинок. И сейчас этот клинок войдет в ее естество и погубит. И не было у Амаи крепости тому противиться.