Князь плесковский (СИ). Страница 20

А до отплытия я планировал заняться плесковским гарнизоном, то бишь, городской ратью. Ее нынешний уровень меня категорически не устраивал и у меня было полгода или чуть больше, чтобы довести его до приемлемого.

Решить этот вопрос можно было через Става, но я предпочел привлечь городской совет. Не весь, а его верхушку, самоназванных плесковских бояр.

Любое обучение — это расходы. И я намеревался переложить этот груз на город. После того, как мы наваляли Елдеты, мой авторитет достаточно подрос, чтобы вынудить толстосумов раскошелиться.

И они раскошелились. Все шестеро, хотя двое и смотрели на меня так, будто я их дочерей к сексу склонил. Хотя нет, дочерей бы они мне простили значительно легче.

Одним из таких был боярин Говен, о котором Став говорил как об имеющем родственные, а главное, торговые контакты с эстами. Сразу по возвращении я велел Вихорьку подыскать пяток местных пацанов и наладить за боярином круглосуточное наблюдение. Легенда: Вихорек намерен подкатить к дочке боярина, а тот, в свою очередь, планирует нанять парней покрепче и не из плесковских, чтобы Вихорька проучить. Глупость, конечно. Но для пацанчиков сошло. Особенно с учетом материальной заинтересованности.

Круглосуточная слежка контактов Говена с иногородними не обнаружила и сам он из города не выезжал.

Ну, значит с радикальными мерами придется подождать. Косился на меня боярин очень недружелюбно, но для того, чтобы кинуть его в поруб, одних только взглядов маловато.

Мое пожелание: предоставить для проверки полсотни городской рати Став выполнил.

Ранним утром на большом, едва просохшем после двухдневного дождя лугу, где неделю назад размещалась ярмарка, собралось пять десятков ополченцев. Все при оружии, а половина даже в шлемах и худо-бедно в броньке. В общем, экипированы не хуже, чем городская пехота Елдаты. В строю ратни тоже чувствовали себя уверенно. С такими бойцами вполне можно было выходить против аналогичного ополчения, скажем, полоцкого. А вот десяток моих хускарлов порвет этот строй минуты за две. Или за одну — наш берсерк. И потому мне не очень понравилось чувство собственной важности на этих бородатых рожах.

У меня возникло искушение оторвать Медвежонка от судоремонтных работ, привести сюда и напустить на этих гордых воинов. Было любопытно, как они будут держать строй против Берсерка. В смысле: как долго.

Искушение я подавил.

— Я сам отобрал лучших. Пять десятков ровно, — гордо сообщил Став. — Проверь, каковы.

«Лучшие»? Ну, ну.

Я прошелся вдоль строя. Матерые мужи. Бородищи побольше, чем у Стюрмира.

Вот только бой — это не конкурс плотности волосяного покрова на лице. И возраст в данном случае не плюс, а минус, потому что эти матерые не в битвах матерели, а дома на лавках.

Однако просто послать их по домам: обидеть Става. А это неправильно.

— Самый лучший вой кто? — спросил я у плесковского тысяцкого.

— Вот он, пожалуй, — немного поколебавшись, Став указал на крепкого мужа за тридцать.

Я остановился напротив местного чемпиона. Плесковичи в среднем пониже викингов, то есть ростом в среднем же примерно с меня. Чемпион был покрупнее, размерами не уступал Витмиду.

— Выйди, — велел я. — Как зовут?

Звали крепыша Куяном.

— Кузнец? — уточнил я.

— Умею, — со сдерживаемой гордостью пробасил ратник.

— Дед у него кузнец, — пояснил Став. — И отец. Мастера не из последний.

— А что в рать пошел?

— Третий сын он, — вместо Куяна ответил опять Став.

Могуч Куян, этого не отнять. В остальном — хуже. Из строя выходил, поскользнулся на мокрой траве. Равновесие, правда, удержал, наземь не плюхнулся.

— Вихорек, — Я повернулся к сыну. — Возьми палку и проверь.

— Палку? — Ополченец удивился, но возражать не стал.

На палках так на палках.

Вихорька он не оценил. Я специально попросил сына прийти не в броне, а по-домашнему, в некрашеных штанах и в подпоясанной ремешком простой рубахе. Ну как в простой — шелковой, но тоже белой, без вышивки. И безрукавка волчья по случаю прохладной погоды. Признать в нем гридня, тем более моего сына мог не каждый. И ни гривны на шее, ни перстней на пальцах. Только что рукоять ножа из кармашка на сапоге торчит.

— Нет, это он с палкой, — уточнил я. — А ты с тем оружием, к которому привык.

Я бы на его месте выбрал щит и секиру, но он предпочел щит и копье. Глянув на железко, спросил:

— Обмотать?

Что ж, он мне уже нравится. Вряд ли он моего сына признал. Здесь одежда куда важнее лица. А это значит не от того переживает, что может кровь моего сына пролить, а о простом парне заботится.

— Не надо. За кровь, если что, спроса не будет.

Вихорек спрятал усмешку. Он понимал игру и не собирался ее портить.

Палка уже у него. Посох дубовый увесистый, тренировочный. Его он тоже с собой принес.

— Бейтесь, — разрешил я.

Плескович в атаку не попер. Постучал по щиту древком приглашающе: нападай.

Точно не признал в Вихорьке моего гридня. И с учетом этого тоже повел себя правильно. Решил дать возможность молодому себя показать.

И Вихорек показал. Да еще как! Разбежался и удивил даже меня: упер палку в землю и вымахнул вверх в «прыжке лосося».

Чисто выполнил, моим знакомым из Скоген Лифер [1] понравилось бы.

Ратник обалдел.

Отмер, когда Вихорек легонько ткнул его шестом между лопаток. Тогда уж Куян резко развернулся, прикрывшись щитом.

— Ты умер, — сообщил ему мой сын.

Позер.

— Виги! — рявкнул я сердито по-нурмански. — Сказал: проверь человека. Что не ясно?

— Хорошо, отец, — тоже по-нурмански покладисто отозвался сын.

И хлопнул плесковича по правой ноге. На этот раз больно: ратник аж зашипел.

Но не растерялся: ткнул Вихорька копьем в живот. Не достал. Ткнул еще раз, уже в ногу. И пошел работать, напирая, по разным уровням, и не сказать, что совсем уж бездарно.

Вихорек, в точности выполняя мой приказ, дал ратнику себя проявить. И почти не отвечал. Приложил еще пару раз по той же ноге исключительно для стимуляции, когда видел, что противник сбавлял натиск.

Через десять минут картина была ясна. Уровень подготовки: боец строя, умеренно обученный. Причем, как и ожидалось, обученный неправильно. Переучить взрослого дядьку в принципе можно, но зачем? На своем месте, в городских ратниках, он неплох, а для дружины и стар и в себя слишком верит. С последним разобраться тоже нетрудно, но поднимать его на новый уровень я не возьмусь.

— Виги, заканчивай с ним, — приказал я уже на языке франков, потому что обычный нурманский здесь знали многие. — Красиво сделай! А потом похвали. Тихо.

Понравился мне Куян. Не хочу унижать публично.

— Как скажешь, отец, — по-франкски ответил Вихорек.

И сделал.

Зашел сбоку, врезал по левому плечу, отсушив руку и выбив щит, заплел шестом на излом правую руку, заставив выпустить копье, перехватил его левой, одновременно сунув шест в ноги плесковича, сбив того с ног. И вот «лучший из лучших» уже лежит, не смея шевельнуться, потому что в горло упирается острие его собственного копья.

Впрочем, Вихорек тут же перебросил копье в правую руку и протянул освободившуюся ладонь побежденному, помогая встать. И сказал негромко, но рядом услышали:

— Ты славный воин, Куян. Против гридня княжьего стоял достойно.

— В строй, — велел я ратнику.

Тот подобрал щит и побрел, хромая, на свое место.

— Став, — я повернулся к опечаленному воеводе, — давай-ка я сам выберу тех, кого учить стану. Эти неплохи, да, но, сам знаешь: в отроки не просто так молодших берут. Не сочти за труд: собери здесь к полудню тех своих ратников, кто не старше его, — Я кивнул на сына. — Уж не знаю, наберем ли мы из них пять десятков годных, но сколько наберем, всех будем учить. Договорились?

Став не подвел. Через три часа на том же месте построился совсем другой контингент. Явный молодняк. Причем, похоже, не только те, кто числился в городской рати, но и сынишки обычных и не совсем обычных горожан. Сотни три желающих набралось.