Подари мне второй шанс (СИ). Страница 3

Дэмиан взял нож и стал резать грушу. Лезвие поймало свет из окна, блеснуло, и моя рука дрогнула сама, без спроса. Ложечка звякнула о блюдце.

Селестина подняла ресницы.

Глаза у неё были серые и внимательные, и смотрела она не на меня. Она смотрела на Дэмиана, на его руки, на грушу, которую он резал для меня, и в этом взгляде не было ничего от скромной девочки в голубом. Смотрела, как голодающий в чужое окно на накрытый стол.

Дэмиан поднял голову и на мгновение встретился с ней взглядом. Одно мгновение, короче вдоха. Потом он положил грушу на мою тарелку и улыбнулся мне.

В прошлый раз я сидела на этом самом стуле и ничего не видела. Я смотрела в собственное счастье, как в тарелку, и мир кончался за его краями.

— Люциан, — Корнелия повернулась к гостю, — что слышно из столицы? Вы ведь всегда всё узнаёте первым.

— Преувеличиваете, дорогая. — Люциан промокнул губы салфеткой, не торопясь. У него было сухое лицо и карие глаза. — Но кое-что действительно пишут. И вам стоит это знать, раз уж в доме готовится свадьба и будут гости.

Он сложил салфетку ровным квадратом и разгладил сгиб.

— В провинцию едет комендант де Варг. С проверкой. Негласной, разумеется.

Глава 2

За столом стало тихо.

Бинейла поставила чашку. Корнелия улыбалась ровно и мило, но пальцы её нашли жемчуг на шее и переложили бусину с места на место.

— Де Варг, — повторила она. — В нашу глушь? Помилуйте, Люциан, что ему здесь делать?

— То же, что и везде, дорогая. Смотреть.

— Кошмарный человек, — сказала Бинейла и передёрнула плечами. — Говорят, он брата императора живьём сжёг.

— Не говорят, — поправил Люциан. — Так и было.

— Матушка, вам дурно?

— С чего бы мне было дурно? — Корнелия отпустила жемчуг и взялась за кофе. Чашка звякнула о блюдце, и Корнелия тут же отодвинула её. — У нас всё в порядке. У нас свадьба.

Я мазала маслом хлеб и слушала, как в этой комнате всем стало страшно.

Всем, кроме меня.

Комендант приедет в конце недели. У него начнётся гон, и Эшфорды, помирая от ужаса, предложат ему единственное, что есть под рукой и что ничего им не стоит.

Хлеб крошился. Я положила его на тарелку и убрала руки под стол.

Полтора года я вспоминала эту неделю по минутам. Как меня вели по коридору, и я считала ступени, чтобы не потерять сознание. Как было потом, и как я плакала от стыда.

Теперь предстояло проделать всё заново. Своими ногами.

Следующие два дня я прожила по часам в малой гостиной. Они били каждые полчаса, и между ударами, казалось, помещалось года по три.

Дэмиан возил меня в оранжерею. Показывал орхидеи, привезённые с юга, называл цену каждой. Орхидеи были мясистые, с восковыми лепестками, и пахли сладкой гнилью, прямо как его натура, от которой меня воротило.

Корнелия водила меня по дому. В прошлый раз я умирала от этих прогулок: она мягко, с улыбкой, показывала, как я всё делаю не так. Не так хожу, не так распоряжаюсь прислугой, не так держу вилку. Теперь я слушала вполуха и смотрела по сторонам. Где кабинет. Где сейф. У кого какие ключи. Кто из слуг ездит в город и по каким дням.

Ключи она носила при себе, на поясе, под верхней юбкой. Мелкая связка, штук пять, и звенела при каждом шаге. За полтора года я привыкла к этому звону так, что перестала его слышать, а он был в доме вместо часов: звенит в галерее, значит, свекровь спускается в кладовую, звенит на лестнице, значит, идёт ко мне.

В кабинет Дэмиана она меня не повела. Мы прошли мимо дверей, и она сказала: «Тут скучно, милая, тут бумаги», и я послушно пошла дальше смотреть портреты.

Двери были из светлого дуба, с медной ручкой. Это я прекрасно знала, потому что муж частенько любил запираться в кабинете и работать. Это сейчас я понимала, что он там не работал вовсе, а прятался от молодой жены и ребёнка.

На третье утро свекровь пришла ко мне сама.

— Дитя моё. — Корнелия села в кресло у окна и расправила юбки. — Нам нужно поговорить как женщине с женщиной. Сядьте.

Я села.

— Вы знаете, что комендант остановится у нас?

— Мне сказали.

— Это большая честь для дома. И большая ответственность. К тому же, мне сообщили, что у его дракона сейчас гон. — Она помолчала. — Вы слышали что-нибудь о драконах, милая? О том, как они устроены?

— Немного, миледи.

— Тогда я объясню, а вы послушайте.

Объясняла она долго и очень красиво. Что раз в несколько лет дракона накрывает магической бурей и он должен её сбросить. Что для этого нужна женщина. Что право первого пламени старше империи и записано в законах прежде многих других прав.

Ни разу за весь разговор она не назвала вещи своими именами. Сплошное паломничество и благословение. Хотя на деле, драконы просто брезгливые и страхуются, им нужна девственница. И беря чужих невест во время гона, они снимают с себя ответственность, ведь обесчещенная выходит замуж, а значит тылы драконов прикрыты.

— Невеста, которая разделила с драконом гон, приносит в дом мужа дар. Иные семьи ждут его поколениями и не дожидаются.

Ждут они. Ага. Одна чешуя стоит трёх ваших жизней, миледи, и вы уже прикинули, на что её потратите.

— А Дэмиан? — спросила я.

— Мой сын знает и согласен. Он гордится вами.

Я опустила глаза и сжала руки на коленях. Невеста в такую минуту должна побледнеть и попросить время подумать. Побледнеть мне ничего не стоило, ведь сама ситуация отвратительна, несмотря на то, как её подают.

— Миледи, я боюсь.

— Разумеется, боитесь. — Голос её сделался совсем тёплым. — Все боятся. Но подумайте, что вы приобретаете. И подумайте, что теряет ваш будущий муж, если вы откажетесь.

Вот и петля. Она всегда лежала у неё наготове, аккуратно свёрнутая, как лента в шкатулке.

А цену этой ночи я знала. Поэтому пойду даже если мне запретят.

— Я подумаю.

— Подумайте до бала. — Корнелия поднялась и мимоходом поправила мне выбившийся локон. Пальцы у неё были холодные. — Вы очень умная девочка, я сразу заметила.

Ночью я не спала. Лежала и перебирала то, что помнила, и злилась, потому что помнила мало.

Я знала имена. Знала, что отца оговорят и что бумаги готовит Люциан. Знала про Сайласа, про овраг, про то, чем всё кончится для меня и для Тео. А чего я не знала, так это ничего полезного. Ни одной цифры. Ни одной бумажки. Ни где искать, ни у кого спрашивать.

Полтора года я прожила в этом доме образцовой невесткой. Не заходила в кабинет мужа. Не совала нос в счета. Мне казалось неприличным.

Дура.

Дэмиан нашёл меня перед обедом в малой гостиной. Сел рядом, взял мою руку и держал её в своих.

— Матушка говорила с тобой.

— Говорила.

— Амалия. — Он чуть сжал мои пальцы. — Если ты откажешься, я пойму. Слышишь? Я скажу ей сам, и пусть будет что будет.

В прошлой жизни я в эту минуту разревелась и уткнулась ему в плечо. Я потом полгода грелась об эти слова, как о печку.

Он не сказал «откажись». И не сказал «я тебя не отдам».

— А если я соглашусь? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Тогда я буду тобой гордиться.

И поцеловал мне руку.

И знаете, что самое мерзкое? Он был хорош. По-настоящему хорош: голос, взгляд, эта пауза перед ответом. За полтора года он не сбился ни разу. Я сидела рядом, смотрела на его склонённую голову и думала: сколько же надо репетировать, чтобы так…

Бал давали на четвёртый день.

Зал у Эшфордов был длинный, с колоннами, и вдоль колонн висели холодные магические огни. От них у всех делались одинаково мёртвые лица.

Я стояла у стены в тёмно-зелёном и считала входящих. Провинция сползлась поглазеть на коменданта, приехали даже те, кого на помолвку не звали.

Дэмиан приносил мне лимонад и представлял соседям. Соседи шутили, я смеялась, где надо. Корсет впивался под грудью, лимонад был тёплый и приторный, а внутри у меня звенело так, что я боялась расплескать бокал.

К девяти у меня начало ломить спину. Я отсидела своё возле Бинейлы Арджент, которая рассказывала про столичных портних, и трижды ответила «да, разумеется» невпопад. Бинейла ничего не заметила. Она из тех, кому собеседник нужен как подставка для её украшений.