Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ). Страница 6

Волна холода, впрочем, длилась недолго. А когда иссякла, мне почудилось, будто взгляд главы Сина на миг дрогнул, и тут же снова заледенел.

— Как вы… — задыхаясь, прошептала я. — Зачем? Я бы и так все вам рассказала!

— И ждала бы, что поверю. — Син не спрашивал. — Очень интересная магия, ты не зря училась у наших иномирных врагов. Ты не помнишь. Сначала я решил, что ты и правда хочешь исчезнуть, что решилась на самоубийство, чтобы что-то доказать. — Он помолчал. Затем так же спокойно добавил: — Но если бы перерождение свершилось, ни этого имени, ни этой судьбы, ни этой… — здесь он сделал почти неуловимую, непонятную мне паузу, от которой что-то внутри сжалось, — внешности у тебя бы не осталось. Ты, настоящая ты, под этой маской юной целительницы, светлой идеалистки, убеждающей себя, что хочет меня оттолкнуть. И я доберусь до тебя, Теа.

От его откровенности кружилась голова. Щеки, наверно, стали совсем пунцовыми — не знаю, отчего больше: от злости, страха или смущения.

— Зачем? — снова шепнула я на грани обморока. Мир вертелся: тусклая обшивка стен, высокие окна, белое лицо, горячие тиски рук у лица и на спине, тошнота усталости, золотые обрывки ткани на ногах, царапающее спину дерево. Все смешалось в один водоворот. Сознание покидало меня. — Я ничего не понимаю… Глава…

— Мне нужно знать, что происходило в Обители отвергнутых последние десять лет. Не от тех, кто хочет распять тебя, а от тебя. Кто и как стал сосудами паразитов, где они сейчас. От этого зависит многое. Закрыть свою память — отличная идея, но ты неожиданно самонадеянна, если считаешь, что это спасет тебя от меня.

Я хотела спросить, кто дал ему право решать мою судьбу и ломать меня, с чего он вообще взял, будто я стану подчиняться. Вопрос почти сорвался с языка, но я все же удержалась: вдруг чутьем поняла, что Син услышит в моем возмущении не силу, а слабость, подтверждение никчемности.

И тут я все-таки встретилась с ним взглядом.

Это был внимательный, но ледяной взгляд человека, привыкшего к абсолютной власти. Не только надо мной, а над тысячами других людей — и встроивший эту власть в свою жизнь, как дыхание. И мое сопротивление, сопротивление глупой, ничтожной, прожившей лишь четверть века девчонки, было для него не больше, чем песчинкой в сапоге — лишь мелкой неприятностью. Лишь на миг блеснули чуть сузившиеся темно-синие глаза — и все пропало.

И только из навалившейся тишины завибрировали обрывки слов:

— Останешься, пока… восстановишься… расскажешь все… никуда… мне теперь принадлежит твоя жизнь, Теа.

Глава 4

Подруга

Мне снилось, будто я куда-то бегу, останавливаюсь, падаю на колени — острые камни царапают меня через юбку, — и плачу. И словно тень забирается по моим бедрам, животу, груди, а затем обволакивает лицо, и я начинаю задыхаться, пытаюсь сбросить ее с себя, оторвать от лица, но не удается: она лишь залезает глубже.

И что теперь эта тень улыбается моим лицом, говорит моим голосом, исцеляет моими руками.

А меня — нет.

.

Просыпалась я медленно, вязко, как будто пыталась выбраться из густого теплого масла. И спасительная реальность, пришедшая на смену кошмару, проступала через окутывавшую мое лицо тень постепенно, как проявляется ожог на разрезанном яблоке. Но вот в какой-то момент я смогла различить расходящуюся крестом розетку потолка и его гладкие полукруглые своды с солнечными бликами — только тогда наконец удалось вдохнуть полной грудью.

Тело ощущалось легким, словно я не лежала, а парила над постелью.

Я подняла руку, чтобы убрать со лба волосы — и взгляд тут же остановился на цепочке, тонкой ажурной нитью обхватывающей запястье. Не сам этот браслет без застежек испугал меня: в одном из звеньев, чуть крупнее остальных, глухим провалом темнела спинелевая бусина. Я судорожно выдохнула, поднося ее ближе к глазам, почти не веря в увиденное: надеть даже на юного шепчущего спинель, пусть и крупицу размером с пару песчинок, мало кто бы рискнул.

Спинель! Это же, по сути, плевок в лицо всей моей семье!

Ядовитого металла было слишком мало, чтобы вызывать у меня даже головокружение, а само держащее его платиновое звено явно создали таким образом, чтобы спинель не касалась голой кожи и не причиняла мне совсем никаких страданий. Однако она все равно приглушала мои способности шепчущей — и само предположение, что кто-то решил таким мерзким образом связать меня, отозвалось во мне даже не паникой, а злостью.

«Кто-то». Конечно, вполне конкретный «кто-то». Искусное плетение белого металла выдавало руку великолепного мастера, надевшего наменя эту штуку, пока я валялась без сознания, словно на бешеного койота.

Без особой надежды я потянула нить, но та лишь врезалась в кожу, и не думая расходиться.

«Ничего, — подумала я мрачно. — Браслет. Какой гуманный и глупый выбор. Я вполне могу вывернуть большой палец и снять его, если понадобится. Что ж ты не надел на меня ошейник?»

События прошлого — или не прошлого? сколько я вообще спала? — вечера промелькнули в моей памяти, воскрешая во мне ту невероятную, окрашенную постыдным трепетом беспомощность перед ним и тем подпитывая спасительную злость.

— Ничего, — повторила я одними губами, даже не понимая, в чем себя убеждаю, но вновь ощущая себя хозяйкой собственного разума и тела. — Ничего.

— Теа! Пришла в себя! — раздался высокий женский голос. — Наконец! Я просила директора не вплетать спинель хотя бы на время, пока я тебя лечу, но сама понимаешь…

— Не понимаю, — прочистив горло, ответила я склонившейся надо мной рыжеволосой незнакомке. — Я не зверь, чтобы меня связывать, пока я без сознания. Вааша, — попыталась прошептать я простенький заговор, но никакого светлячка рядом со мной не появилось: спинель глушила мои силы.

А вот незнакомка дернулась, как от удара, и отпрянула, будто я и правда опасное животное. Она несколько раз моргнула, беря себя в руки, а потом вымученно улыбнулась, даже несмело поправила укрывавшее меня одеяло. И хотя в ее действиях не крылось подвоха, мне захотелось как-то избежать ее заботы.

— А… — растерянно издала она нелепый звук, когда я немного отодвинулась. И уточнила с подозрением: — Это спинель не дает тебе шептать. Ты и правда ничего не помнишь? Совсем ничего? Меня? Это же невозможно.

Женщина была красива, но что-то в ее внешности ощущалось странным, даже неправильным. Мой немного затуманенный спинелью взгляд метался по ее лицу, но я все не могла понять, что же в нем не так. Тонкий вздернутый нос, широкий красивый рот, светлая кожа, медные волосы… Волосы! Точно, блондинка от природы, она вплела в чешуйки волос красный, как глина, пигмент, и пигмент этот по-прежнему отторгался. Отец сказал бы, что это работа плохого целителя.

И тембр голоса показался мне неуютным: при всей его мелодичности, в нем словно звучала дисгармония. Точно как во внешности.

А ведь женщина явно пыталась помочь мне! Если это место являлось лазаретом, а сама она лечила меня и не побоялась просить Сина не надевать спинель, то я не просто была неправа, а даже больше: моя безосновательная неприязнь скорее выглядела, как черная неблагодарность. Какая разница, хороший она целитель или нет⁈ Или как — правильно или нелепо — она говорит? И вообще, почему я решила, что удивление «нелепо»?

Мне стало очень стыдно.

— Простите, — выдавила я из себя. — Не помню вас совсем. Вы целитель Приюта Тайного знания? Наставница?

— Ничего себе, — присела на край моей кровати женщина. Она внимательно разглядывала меня, теребя рукав бирюзового, удивительно идущего ей платья. — Как же странно. Ты выглядишь совсем юной, простой, но это же ты. Я Аринелла, — спохватилась она и улыбнулась. — Мы с тобой были хорошими подругами, Теа. Может, не самыми близкими, но… Это я училась у тебя и называла наставницей. Я и лазаретом-то начала заведовать только после того, как ты ушла. А ты ничего не помнишь. Ничего себе, — повторила она нервно.