День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина. Страница 22

Похороны представителей средних слоев знати следовали такой же схеме погребальных обрядов, исходя из имеющихся средств и социального положения. Те, кто не был удостоен чести быть погребенным внутри храмового пространства, находили последнее пристанище в церковных и монастырских дворах.

В индейских общинах долгое время после конкисты сохранялись обычаи хоронить своих усопших в рамках жилого пространства. Однако события следующего, XVIII столетия побудили правительство вице-королевства внести свои коррективы в погребальные практики. Причиной этому послужила санитарная обстановка, которая в эпоху эпидемий стала критической.

Считалось, что нахождение захоронений максимально близко к жилому пространству способствовало загрязнению почвы и воздуха, что, в свою очередь, негативно влияло на эпидемиологическую обстановку. Также из-за высокого уровня смертности и нехватки мест для новых захоронений старые могилы вскрывались примерно каждые пять лет. Старые останки извлекались, несмотря на то что тела еще до конца не успевали разложиться. Кости складывались в ящик или заворачивались в узел из ткани и хранились в доме или специальном помещении на кладбище. Согласно индейской традиции, эти кости, особенно черепа, выставлялись на специальном домашнем алтаре в день поминовения умерших вместе с подношениями в виде еды, алкоголя и сигар, отсюда и пошла столь известная современная традиция изготовления черепов для этого общего праздника.

А старые обычные грунтовые могилы использовались для новых тел, которые должны были очиститься от плоти. Разумеется, все это негативно влияло на санитарную обстановку.

По этим двум причинам в 1750-х гг. в некоторых европейских странах был издан указ о создании кладбищ на удаленном расстоянии от жилых построек. Король Карлос III, хоть и с опозданием, но ввел подобный закон в Испании в 1787 г. Согласно этому закону, погребение в рамках церковного пространства и непосредственно внутри храмов было запрещено для всех, кроме исключительных случаев [100] .

В Мехико первое кладбище появилось за три года до принятия данного закона. Архиепископ Алонсо Нуньес-де-Аро основал его для умерших пациентов госпиталя Сан-Андрес, вдали от него самого. Это решение было новаторским, поскольку обычно госпитали имели свои собственные кладбища на примыкающих территориях. Архиепископ Нуньес, движимый идеями Просвещения, оплатил организацию земельного участка под кладбище в месте под названием Санта-Паула, на северной окраине Мехико, и ознаменовал открытие кладбища постройкой часовни, которая была освящена в 1787 г. Для его функционирования даже предпринималась первая попытка изменения похоронного обряда, где говорилось о том, что кладбище является таким же сакральным местом, как церковь и церковная земля, и там также могут проводиться все необходимые религиозные церемонии, в том числе заупокойные службы по усопшим. В 1789 г. была получена королевская грамота, в которой вице-королю и министрам предписывалось сообщить о порядке создания кладбищ за пределами поселений, а также о состоянии церковных средств, чтобы понимать, смогут ли местные власти покрыть расходы на строительство. Первые кладбища были организованы в городах Веракрус и Пуэбла, однако процесс организации кладбищ по стране протекал медленно. Особенно это казалось столицы, где вице-король не мог действовать без согласия архиепископа, что еще более замедляло процесс [101] .

Следует отметить, что создание отдельного кладбища в сложной эпидемиологической обстановке все равно не решило проблемы социального неравенства перед ликом смерти, так как умерших приходилось развозить по разным «конечным точкам». Место захоронения продолжало оставаться символом статуса покойников, поэтому архиепископ разрешил хоронить состоятельных людей в монастырях Сан-Косме и Сан-Ипполито, а также других монастырях, расположенных в пригороде; настоятель Сан-Ипполито предоставил в распоряжение незанятые могилы на монастырском кладбище при условии, что они будут отведены для захоронения респектабельным людям [102] . Именно это замедляло процессы погребения и не способствовало решению основной проблемы, которая заключалась в соблюдении санитарных правил. В 1813–1814 гг. правительство продолжало настаивать на строительстве кладбища на городской периферии, но церковный фактор все еще продолжал играть решающую роль в данном вопросе. После обретения Мексикой независимости в 1824 г. было организовано первое светское, или гражданское, кладбище, где в обязательном порядке хоронили всех умерших без исключения. В том же году приняли и закон о секуляризации мест погребения, в рамках которого был установлен сбор и требование муниципального правительства о выдаче лицензии на любое захоронение [103] . Таким образом, умерших начали хоронить на кладбищах, находящихся в ведении гражданских властей, что положило конец обычаю захоронения в пределах храмов. Нельзя не отметить последующее влияние либеральной верхушки власти под руководством Бенито Хуареса, который секуляризировал церковное имущество и в целом выступал за идеи светского государства. Это уменьшало влияние религиозных догм на общественность. Идея оздоровления городов и размещения кладбищ за пределами городских жилых кварталов была принята, и знаменитому архитектору Мануэлю Толса был заказан проект строительства первых кладбищ за пределами города Мехико. Так эти кладбища описываются в мемуарах Гильермо Прието [104] .

«…Кладбище Долорес, хотя и находится в труднодоступном месте для живых, расположено весьма удобно, но необходимо совершить путешествие в другой мир, чтобы убедиться в его преимуществах.

Кладбище Ла Пьедад менее благоустроенное, чем кладбище Долорес, но предлагает множество удобств для живых; удобное сообщение, дешевый транспорт и прежде всего отвага, усердие и милосердие смотрителя — сеньора Кагиде — способствуют каждодневному улучшению репутации этого места.

Пантеон Гваделупы сегодня является одним из тех, которые предпочитает аристократия, но он не отличается ни красотой, ни достаточным пространством, чтобы быть достойным своего предназначения. Этому пантеону, как и Кампо Флоридо, осталось недолго.

Французский Пантеон является поистине прекрасным и достойным цивилизованного народа: красота, религиозное величие, преданность религиозной традиции — все это находится здесь» [105] .

Погребальное искусство колониальной и постколониальной Мексики несильно отличается от европейского. На усыпальницах умерших представителей знати, выдающихся деятелей общества и представителей духовенства помещались их скульптурные портреты, щиты и регалии. В XIX в. стали появляться более разнообразные символы: обелиски, венки, опущенные вниз факелы и сломанные колонны, символизирующие прерванную жизнь. В это же время на могилах и в усыпальницах начали устанавливать антропоморфные скульптуры в скорбящих позах, фигуры ангелов и Девы Марии.

Гораздо интереснее выглядела посмертная живопись, напоминавшая отчасти практику посмертной фотографии, которая получила широкое распространение в Европе на рубеже XIX–XX вв. Правда, в Мексике подобное явление возникло еще в XVI–XVII вв. в виде живописных произведений. Существовал даже отдельный тип живописи, посвященный посмертным изображениям умерших детей и преставившихся монахинь.

Изображения смерти и тема vanitas vanitatis («суета сует») были популярны в искусстве барокко как в Европе, так и в европейских колониях. В мексиканской живописи часто встречаются изображения скелетов в окружении регалий и всего того, что символизирует бренные радости жизни. Также можно встретить гротескные изображения разлагающихся трупов, служащих жутким напоминанием о том, что жизнь коротка и в конце каждый превратится в нечто подобное. В целом в новоиспанской портретной живописи обычай изображать мертвых был очень распространен. В отличие от упоминавшихся изображений умерших детей и монахинь, портреты взрослых покойников и монахов практически не писались. Предпочтение отдавалось портретам, связанным с идеей смерти праведных и чистых душ, что наводит на мысль о доколумбовых критериях оценки покойников. Но этот сюжет действительно нашел отражение в христианском искусстве Новой Испании. Смерть благочестивых дев, равно как и смерть маленьких детей, производит наиболее сильное впечатление, потому именно эти темы без труда заняли особое место в живописи того периода, когда церкви нужно было найти рычаг особого влияния на массы [106] .