День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина. Страница 11
Прорисовка рисунка на стеле № 25. Исапа, 150 г. до н. э.
Siyajkak / Wikimedia Commons
В иконографии древних майя часто встречается очень любопытный персонаж — Бог-Улитка. Это милый улыбчивый старичок, выглядывающий из раковины, служащей ему домиком. Однако за таким веселым образом кроется глубокий смысл, суть мезоамериканской картины мира. Этот Бог-Улитка — не кто иной, как великий предок, от которого произошли все люди на земле. Это самый старый бог, поэтому он изображается как старец, испещренный морщинами. Старше него не может быть никого на свете. Как отмечал Кнорозов, улитка — источник пищи самых ранних собирателей, существовавших задолго до появления цивилизаций.
Иногда Бог-Улитка изображается стоящим, а свой домик он несет на спине. Впоследствии иконографических трансформаций домик постепенно сросся со спиной старца и превратился в горб, поэтому образы старцев-горбунов имеют особую важность в культуре майя: это не просто старики, а изображения великих предков [44] .
Сосуд в виде Бога-Улитки, 600–900-е гг.
Museo Nacional de Antropología, Ciudad de México. Foto © Jorge Pérez de Lara
Культурные традиции прерывались в Мезоамерике несколько раз. У майя Х в. стал настоящей катастрофой. Тогда с появлением тольтеков были запрещены научные знания, иероглифическое письмо и календарный счет. Мигрировавшие на Юкатан общины смогли спасти лишь письменность — науку им пришлось собирать по крупицам. Вместо Небесной рептилии появился чуждый Кецалькоатль, а знание зодиака стало запрещено. Исчез и долгий счет. Но окончательно древнее знание было стерто испанским завоеванием. Бог-Улитка, Великий предок, перекочевал в устное народное творчество практически без изменений. Он фигурирует в сказках довольно часто, в основном в сюжетах о нерадивом охотнике, который преследует священного оленя. Животное скрывается в пещере, которая в итоге оказывается не чем иным, как той самой Пещерой предков.
Приведем сюжет одной из таких сказок.
«…Один человек был хорошим стрелком и всегда был удачлив в охоте на оленей. Однажды ему посчастливилось ранить большого оленя, но не смертельно, и тот смог убежать. Охотник долго его преследовал, пока кровавый след не привел его в большую пещеру. Там он встретил старика, который кормил оленей, и в том числе того самого оленя, которого ранил охотник. Старый человек, с укоризной глядя на охотника, сказал ему, что это именно он ранил стольких его оленей, которых теперь ему приходится лечить. Охотник, не зная, что ему ответить, лишь виновато молчал. Тогда старик посоветовал ему: если уж стреляешь на охоте, убивать наповал, а не ранить животное, которое потом мучается, а ему, старику, приходится его выхаживать. Потом старец отпустил охотника домой.
Он прибыл домой, его жена и все его маленькие дети, увидав, что человек пришел домой, тогда начали плакать от счастья, что они почувствовали.
Тогда дети подошли обнять отца, и жена его. И он, удивленный, сказал своим детям и жене:
— Почему вы все рыдаете?
И его жена сказала ему:
— Почему мы не должны плакать, если ты потерялся? Уже три месяца, [как] ты пошел охотиться и не пришел. Только теперь мы видим твое лицо. Мы гадали, не умер ли ты уже.
— Откуда ты можешь знать, что я умер, если я вернулся от старого человека?..
Вот чем закончил человек, который был настоящим охотником на оленей» [45] .
Это обычное явление в мифах разных народов, когда время в потустороннем мире течет иначе, нежели в мире живых. У майя мы обычно видим это в мифах о предке-олене. Связь великого предка и оленя, равно как и его связь с образом пещеры, уходит корнями в глубокую архаику.
Астрономическое значение божественных персонажей подтверждается изображениями и текстами на сосудах. Так, созвездие оленя несет на себе бодрого старика — рождающееся солнце, а кабан уносит обессиленного старика — умирающее солнце. Сюжет посвящен зимнему солнцестоянию. Связь умерших предков с их живыми потомками была очень важна для мезоамериканцев. Это отражалось как в иконографии, так и в обряде погребения. В ранние периоды умерших хоронили вблизи жилого пространства; младенцев и маленьких детей было принято хоронить в обычной посуде под сердцем дома — очагом. Правда, спустя какое-то время дом, вблизи которого собиралось много захоронений, оставлялся [46] .
У умерших предков были свои дни почитания и собственные обряды, в рамках которых родные подносили им дары. Это касалось и простолюдинов, и знати. В одной из сапотекских гробниц (гробница № 5, 650–900-е) в штате Оахака есть панель с двухъярусным изображением сцены почитания умершим своих предков. Изображения людей сопровождают иероглифы, обозначающие, возможно, их имена, а также даты совершения обрядов, даты рождения и смерти предков погребенного. Интересно, что дата смерти человека, который погребен в данной гробнице, не указана — только даты смерти его предков, которым он подносил дары. Впрочем, сапотекская письменность не дешифрована, и можно лишь предполагать содержание отдельных календарных надписей.
Любопытны еще некоторые обряды, в которых прослеживается важность родовой связи живых и умерших. Диего Дуран описывал, что непосредственно перед погребением ацтеки омывали тело покойного, что, по версиям некоторых ученых, символизировало жидкость, которая окружает плод в материнской утробе. Тут стоит сделать еще одну ремарку и упомянуть, что часто Пещера предков изображается как женская утроба. Также покойного укладывали в позу эмбриона, что имеет символическое значение возвращения в лоно матери не только для культур Мезоамерики, но и для многих народов мира. Существует теория о том, что повторяющаяся цифра 9 в контексте представлений о загробном мире (девять уровней, река Девяти вод, которую должен пересечь покойник) — это соответствие сроку вынашивания ребенка. А испытания, которые проходит дух умершего на пути к последнему уровню мира мертвых, символизируют страдания, сопутствующие беременности и процессу рождения. Однако эта теория сомнительна, так как индейцы высчитывали беременность иначе: по лунным месяцам, состоящим из 28 дней. Таким образом, по их представлениям, она длилась десять месяцев, а не девять [47] .
Стела из гробницы № 5 и прорисовка ее изображений.
Beyer, B. F., «La pintura mural zapoteca», Arqueología Mexicana, núm. 16, pp. 36–41. 1995. Foto: Gerardo González Rul / Raíces. Dibujo: Felipe Dávalos
Неразрывная связь живых людей с их умершими предками, скорее всего, лежит в основе одного из самых противоречивых представлений о смерти, бытовавших в культуре майя. В ряде источников также упоминается смерть через повешение, которой в отдельных поздних интерпретациях придавалось особое религиозное значение.
Изображение богини Иш Таб. Дрезденский кодекс.
Sächsische Landesbibliothek
Среди керамических фигурок, найденных в погребениях на острове Хайна, есть фигурка, весьма гротескно и натуралистично изображающая повешенного.
К тому же образ веревки может быть связан с незримой пуповиной, которая соединяет нас с нашими ушедшими предками. Поэтому, вероятно, бытовало мнение о том, что через повешение человек сам себя приносит в жертву и его душа переправляется по этой веревке к небесным предкам. Подтверждением данной гипотезы может быть сказка под названием «Веревка крови».