Без страха и упрёка. Дилогия (СИ). Страница 3

Гапонов поднял пистолет.

— Слушай приказ! — крикнул он. — По моему сигналу выходим на гребень, разворачиваемся в цепь и атакуем высоту! Не останавливаться! За проволокой залечь и ждать дальнейшей команды!

Солдаты слушали молча.

Штурмин понял, что сейчас они всё-таки пойдут. Не потому, что поверили в возможность добраться до проволоки, а потому, что слишком устали сопротивляться приказу.

Он поднялся, оставаясь ниже гребня.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — произнёс Алексей.

Гапонов повернулся к нему.

— Что тебе?

— Без подавления пулемётов рота до проволоки не дойдёт.

— Я знаю, что не дойдёт, — ответил капитан. — Но приказ никто не отменял.

— Тогда нужно требовать огонь артиллерии и проверить правую лощину. По ней можно выйти к высоте сбоку.

— Разведка уже проверяла.

— Когда?

Гапонов помолчал.

— Утром.

— До трёх атак?

— Ты мне допрос устроил, рядовой⁈

Штурмин посмотрел на поле перед высотой.

— После трёх атак немцы могли перенести огонь и усилить левый фланг. По лощине ночью можно провести группу к их окопам.

— Ночью, — повторил Гапонов. — А высоту приказано взять сейчас.

— Сейчас её можно только завалить оставшимися людьми.

В балке стало тихо. Даже раненые повернули головы к ним.

Гапонов медленно подошёл ближе.

— Фамилия?

— Штурмин.

— Я помню тебя, Штурмин. Ты ещё утром застрял перед проволокой и отполз назад.

Чужая память отозвалась вспышкой стыда и страха. Алексей действительно полз обратно, таща раненого товарища, пока тот не умер у него на руках.

— Я вынес раненого, товарищ капитан, — ответил Штурмин.

— Ты оставил позицию.

— Позиции там не было. Было поле под пулемётным огнём.

Гапонов побледнел.

— В строй.

— Не пойду.

Мишка рядом тихо выдохнул.

Капитан будто не сразу понял услышанное.

— Повтори.

— В эту атаку не пойду, — произнёс Штурмин. — И людей вести нельзя.

Гапонов шагнул к нему и ударил Алексея пистолетом по лицу.

Он успел немного отвернуться, поэтому ствол пришёлся по скуле, а не по виску. В глазах потемнело, ноги дрогнули, однако он удержался.

— В строй, падла! — крикнул капитан. — Или я тебя пристрелю перед всеми!

Он поднял «ТТ».

Штурмин взял руку с пистолетом и повернув к себе, уткнул в грудь напротив сердца.

— Стреляй если не зассышь. У тебя ствол чистый, ты за сегодня ни разу на крючок не нажал.

Палец уже лежал на спуске, ствол находился слишком близко, а в движениях капитана не осталось ничего, кроме страха и ярости.

— Ну! Давай, жми, говно охуевшее.

Глаза у капитана стали огромными словно два блюдца, и он широко раскрыл рот, но Алексей уже отвёл пистолет, одновременно разворачивая кисть Гапонова наружу, и коротко ударил правой в челюсть.

Капитан подломился в коленях и упал на бок. «ТТ» выскользнул из его пальцев.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Мишка прошептал.

— Лёха, ты чего наделал?

Штурмин поднял пистолет, вынул магазин, передёрнул затвор и положил оружие рядом с лежавшим капитаном.

— То, что нужно, — ответил он. — Но в атаку пока никто не идёт.

Гапонов застонал и попытался подняться. Челюсть, судя по всему, осталась цела, однако говорить он пока не мог.

Со стороны тыла донёсся шум моторов.

Мишка выглянул из-за изгиба балки.

— Начальство едет.

По разбитой дороге приближались открытая штабная машина и два бронетранспортёра. Они остановились за складкой местности, откуда к балке спустились несколько командиров и автоматчики.

Первым шёл невысокий сухощавый генерал-майор. Он двигался быстро, не ожидая сопровождающих, и ещё на подходе рассматривал склон, тела перед проволокой и немецкую высоту.

— Кто здесь командует? — спросил генерал.

Старшина поднялся у бруствера.

— Командир роты капитан Гапонов, товарищ генерал. Только он…

Старшина посмотрел на лежавшего капитана.

Генерал тоже перевёл на него взгляд.

— Что произошло?

Гапонов уже сидел, придерживая челюсть. Он попытался заговорить, но изо рта вышло невнятное мычание.

— Рядовой ударил его, — сообщил старшина.

Генерал остановился перед Штурминым.

— Ты?

— Я, товарищ генерал-майор. — Алексей шагнул вперёд.

— Фамилия и звание.

— Рядовой Штурмин Алексей Иванович.

— Оружие сдать.

Штурмин разрядил винтовку и крутану в воздухе строевым приёмом, толкнул прикладом вперёд в руки подошедшему сержанту.

Генерал больше ничего не спросил. Он поднялся к краю балки, несколько секунд рассматривал высоту в бинокль, затем повернулся к сопровождавшему его майору.

— Атаку прекратить. Остатки роты отвести в укрытие. Раненых эвакуировать немедленно. Пулемёты с бронетранспортёров поставить по краям балки, но без команды не открывать, позиции не выдавать.

— Есть, товарищ генерал, — ответил майор.

— Связь с артиллерией восстановить. Потребовать дым и десятиминутный налёт по переднему краю и правому флангу. Разведчикам проверить лощину. До темноты людей больше не поднимать.

Майор передал распоряжения офицерам.

Только после этого генерал вернулся к Гапонову и Штурмину.

— Сколько раз рота атаковала? — спросил он.

Старшина ответил после короткой паузы:

— Три раза, товарищ генерал.

— Потери?

— Утром в строю было сто двадцать семь человек. Сейчас на ногах тридцать один. Раненых здесь двадцать два. Остальные там.

Старшина показал на склон.

Генерал посмотрел на Гапонова.

— Почему не доложили о невозможности повторной атаки?

Капитан с трудом поднялся. Его речь оставалась невнятной.

— Докладывал, товарищ генерал. Батальон требовал выполнять приказ.

— Кто приказал поднять роту в четвёртый раз?

— Командир батальона.

— Письменный приказ или по связи?

— По связи.

— Кто принял?

Связной выступил вперёд.

— Я, товарищ генерал.

— Запись в журнале есть?

— Так точно.

— Журнал изъять, — распорядился генерал. — Командира батальона вызвать в штаб дивизии. Капитана Гапонова отстранить от командования до окончания разбирательства.

Гапонов дёрнулся.

— Товарищ генерал, я выполнял приказ!

— Это установит особый отдел, — ответил генерал. — Вместе с тем, почему вы не организовали разведку, не потребовали дым и после трёх неудачных атак собирались повторить то же самое в четвёртый раз.

Он повернулся к Штурмину.

— Теперь ты. Почему ударил командира?

— Потому что он потерял контроль, и понимание ситуации. Поднимать в атаку на пулемёты людей, всё равно что бросать их в мясорубку.

— До этого что было?

— Я отказался идти в атаку и потребовал не поднимать роту.

— Требовал?

— Так точно.

— Рядовой требовал от командира роты?

— Так точно.

— А когда он ударил тебя пистолетом, ты решил восстановить справедливость?

— Нет. Когда он положил палец на спуск, я предложил ему застрелить меня, сделав таким образом первый за день выстрел.

Генерал подхватил с земли пистолет, коротко понюхал обрез ствола и подняв глаза долго смотрел на Штурмина.

— Свидетели есть?

— Вся рота, товарищ генерал-майор, — ответил старшина.

— Хорошо. Разберутся. Обоих под охрану и в особый отдел армии.

Мишка шагнул вперёд.

— Товарищ генерал, Штурмин людей спас.

Генерал повернулся к нему.

— Фамилия?

— Рядовой Назаров.

— Что именно сделал Штурмин?

— Не дал капитану поднять нас. Мы бы там вообще все легли.

— Возможно, — согласился генерал. — Но это не даёт рядовому права бить командира и принимать командование ротой. Если каждый солдат станет решать, какой приказ выполнять, армия рассыплется за сутки.

Мишка опустил голову.

— Виноват, товарищ генерал.

Генерал снова посмотрел на Штурмина.

— Ты что увидел справа?

Вопрос прозвучал неожиданно.