Следствие ведёт некромант. Истории. Том 2. Дело чести. Страница 2

Он смолк, словно погрузился в воспоминания о минувшем вечере. Коррехидор ждал.

— Вина вчера мы с Никки выпили многовато, — продолжал Окири, — и, что самое обидное, повода-то надираться никакого не было ни у него, ни у меня. Просто взяли и напились. А подвыпивших молодцов на «подвиги» так и тянет. Зацепились языками, слово за слово, и сами не заметили, как шуточные замечания переросли в совсем нешуточные оскорбления, — он покачал головой, словно осуждал сам себя, потом продолжил, — я даже не скажу, какое остроумное (в кавычках) замечание переполнило моё терпение, кровь бросилась мне в голову, и я ударил Никки по лицу. Не то, чтобы прям со всей силы ударил, — уточнил он, — просто от души по роже съездил. Этого он вынести, конечно, не смог, честь офицера – дело не простое, да и удар в лицо – оскорбление не из последних, оно смывается лишь одним образом – кровью!

Окири снова смолк, а коррехидор ждал, он не собирался его прерывать. Пускай сначала изложит всю историю до конца, а вопросы подождут.

Офицер собрался с мыслями и рассказал о том, что сразу после публичной пощёчины последовал вызов.

— Никки перчатку мне прямо в лицо кинул, и для меня ничего не оставалось, как принять вызов. В противном случае пострадала бы уже моя честь, многие приятели, да и просто знакомые, не поняли бы, проглоти я подобное. От меня все отвернулись бы, что обернулось статусом изгоя в собственном полку. Это превратило бы меня в своего рода неприкасаемого: ни общения, ни помощи. За обедом со мной за один стол никто не стал бы садиться. Вызов был принят, и мы на моём магомобиле – щедрый подарок на свадьбу от родни жены, отправились к месту дуэли.

— Комендантская плотина – известное место, — продолжал он после очередной паузы, — для дуэли оно подходит как нельзя лучше: широкая дамба, ездят по ней редко. За ней — мощённая камнем полянка для пикников, окружённая вековыми вётлами, и Священные ворота, они ведут на лестницу и к храму какого-то забытого бога. Я, как человек не особо религиозный, так и не удосужился узнать, какого именно.

— Бога Дождей, — машинально пояснил Вилохэд.

— Возможно, — покладисто согласился Окири, — пускай бога Дождей. Магические фонари горели не все, поэтому было темновато. Условия дуэли мы обговорили самые обычные: стреляемся на двадцати шагах, по пять оставались для каждого, которые надо было сделать после того, как прозвучал сигнал: «Сходитесь!». Стрелять можно было на любом шаге. После того, как прозвучит первый выстрел, двигаться нельзя. В случае, когда промахиваются оба дуэлиста, начинаем заново, — он пожал плечами, как человек, принужденный разъяснять прописные истины, — белые перчатки на земле показали барьер, мы встали на позиции, секундант подал сигнал, и мы начали сходиться. Первый выстрел был моим, ведь вызов был брошен мне. Я шёл медленно. Честное слово, у меня не было и малейшего намерения убивать своего друга, поддавшегося глупому порыву; я последними словами ругал себя за несдержанность и чётко осознавал, что Никки с его упёртостью потребует повторения в случае, если мне вздумается выстрелить в воздух. Выход из ситуации мне виделся только один: лёгкого ранения вполне достаточно, чтобы охладить самую горячую голову. А голова у моего друга была ой, как горяча.

Последовал глубокий вздох, чувствовалось, что офицер приближается к самой тяжёлой части своего повествования и изо всех сил старается оттянуть трагический момент рассказа.

— Если б я только был более трезв! – проговорил он с горечью, — если б только мог предвидеть, к каким ужасным последствиям способно привести столь популярное у нашего поколения молодечество, когда само слово «честь» обретает так много оттенков смысла, что никогда не знаешь, когда преступишь невидимую границу, за которой невинное дружеское подтрунивание может обернуться открытой враждой.

На некрасивом лице поручика отразилась горечь, и он замолчал, словно осознавая важность названной им проблемы.

— Я понял вашу мысль, — кивнул коррехидор, — но сделайте одолжение, оставьте на время в покое недостатки всего вашего поколения и возвратитесь к дуэли.

— Да, да, — торопливо проговорил Окири, — извините меня. Видимо, я помимо своей воли оттягивал переход к самому неприятному моменту: гибели собственного друга от моей же руки. Господин коррехидор, — он поднял на Вилохэда свои глубокие, покрасневшие от бессонной ночи глаза, — я слышал, что вы сами отлично стреляете. Это так?

— Пожалуй, — кивнул Вил, — мне приходилось держать в руках и пистолет, и револьвер.

— Тогда вы лучше поймёте меня, — Окири потёр лоб даже с каким-то облегчением, — я тоже не могу пожаловаться на свою способность попадать в цель из огнестрельного оружия. Сказать по честности, — он грустно усмехнулся, — в полку у меня просто нет конкурентов в этом вопросе. Именно эта моя способность и сыграла роковую роль в нашей дуэли. Мы сходились. Никки ёрничал, дурачился и принялся вдруг надсмехаться над моим ростом. Вопрошал, не будет ли мне неудобно воевать на собаке? Это он так о моей лошади отозвался, сетовал, что по уставу нельзя разъезжать на пони и предложил мне обратиться в Палату Корней и Листьев с целью получить подобное разрешение.

Окири снова пригладил прядь волос, маскирующую высоту его лба.

— Пони – это для меня очень больной вопрос, как, собственно, и малый рост, — он покачал головой, — у меня была старшая сестра, — с доверительными интонациями продолжал он. – Когда Юми исполнилось четырнадцать, а мене девять, на день рождения отец подарил ей чудесного крапчатого пони со странным именем Пушок. Мне, естественно, даже приближаться к Пушку не дозволялось, а Юми гордо разъезжала на пони по имению и по его окрестностям. Через пару недель она уже начала прыгать через живые изгороди и низенькие заборчики. Мне было до страсти обидно и завидно. Признаюсь, я даже спать не мог спокойно, так жаждал хотя бы разочек прокатиться на Пушке. Почему-то я был тогда уверен, что с лёгкостью возьму любое препятствие из тех, что заставляли сестру мяться, останавливаться или же поворачивать назад. И вот однажды, пока Юми лежала в постели с температурой и кашлем, я улизнул от своего дядьки, пробрался в конюшню, оседлал Пушка и понёсся вперёд. Это было одно из самых прекрасных ощущений в моей жизни! Ветер ласкает лицо, кажется, будто ты летишь над землёй с лёгкой стремительностью ласточки, и тебе подвластно всё. Я погнал пони к кустам возле невысокого заборчика. Только накануне сестра три раза подъезжала туда, но так и не решилась взять препятствие. Я нёсся вперёд, предвкушая, как потом с небрежностью бывалого наездника стану рассказывать Юми о своём полёте над кустами цветущего жасмина, — Окири вздохнул, — полёт и правда был, и над кустами жасмина. Только вот летел не Пушок, а я. Удар о землю, резкая боль, и я отключился. Не знаю, кто и как нашёл меня, поскольку я пришёл в себя лишь на третий день в своей постели. Я чудом не стал инвалидом, навсегда прикованным к креслу. Позвоночник восстановился, но расти я перестал. Вернее, рос, но гораздо медленнее и как-то неравномерно. Ноги оставались короткими. Мама очень боялась, что я стану горбуном. Но, хвала богам и деньгам моих незабвенных родителей, они пригласили лучших чародеев-врачевателей, и те сумели вылечить лопину и срастить нервы. Я хожу, двигаюсь, даже неплохо танцую.

— Эту историю я рассказал вам, господин полковник, с одной лишь целью, — заговорил парень после того, как выпил тепловатой воды из графина на столе коррехидора, — чтобы вам лучше было понятно, ЧТО я чувствовал, пока проходил эти пять шагов до барьера. Пять шагов, за которые мой ум и чувства пришли в смятение от слов самого близкого друга; слов, исполненных ядом до самых краёв! Ведь Юми умерла от чахотки всего спустя шесть лет после истории с пони. Я до сих пор не могу смириться с несправедливостью её такого раннего ухода, да ещё и через полгода после свадьбы! А Никки словно ёкай за язык дёргал, мало того насмешки по поводу роста и пони, так он договорился до того, что обозвал меня карликом. Сказал, будто читал, что на далёком Чёрном континенте есть племя дикарей, они живут в безводной пустыне. Эти люди настолько малы ростом, что среди них я почитался бы высоким, и очень советовал мне туда отправиться, чтобы стать их вождём. Как раз в это время я поднимал руку, чтобы сделать свой выстрел. Клянусь честью, я намеревался попасть ему в плечо. Сие безопасно, но болезненно. Как раз подходит, чтобы заткнуть острослову рот и не дать ему реализовать свою угрозу «очистить этот прекрасный мир от мерзкого карлика». Винные пары и оскорбления сделали своё дело: всего лишь на одно мгновенье я потерял контроль над собой, и пелена гнева окутала мой разум. Но этого самого мгновения вполне хватило, чтобы тренированная рука дрогнула и всадила пулю в лоб Никки, — Окири развёл руками, — когда я очнулся, мой друг лежал бездыханным в мертвенном свете магических фонарей с дыркой во лбу. Не требовалось медика, чтобы убедиться в том, что Никки Дайяма окончательно и бесповоротно мёртв.