Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж (СИ). Страница 15

— Не с того конца? – мужчина поднял бровь.

— Руна «Открыть» пишется от центра к краям, – пояснила я, чувствуя, что должна защитить свою репутацию, какой бы плачевной она ни была. – А я начала рисовать её от края к центру. Бабушка потом сказала, что это не ошибка, а… инверсия. Я не открыла сундук, я открыла «вход» чему-то извне. И так как рядом была реальность с муравейником и термитником…

— Вселенная решила, что ты хочешь именно этого, – закончил Феня. – Потому что магия, генерал, это не математика. Она просто выбирает самый простой путь. А самый простой путь – это впустить тех, кто и так хочет войти.

— И как избежать этого в этот раз? – спросил генерал строго.

— Сделать всё правильно, – сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. – Я всё-всё запомнила. Руну рисую от центра к краям. Слова говорю на одной ноте. Ингредиенты смешиваю строго по списку.

— Ингредиенты, – напомнил генерал. – Что ещё нужно, кроме пепла и ключа с замком?

— Вот, – я ткнула пальцем в список. – Пепел договора, скрепленного кровью. У нас есть. Ключ и замок тоже есть.

Я замолчала, перечитав последнюю строчку три раза. Потом ещё раз.

— И? – генерал подался вперед.

— И слеза разумного существа, пролитая в момент, когда он или она осознал, что не может изменить то, что уже сделано, – прочитала вслух. – Бабушка называла это «слезой принятия».

— Принятия? – переспросил генерал. – Почему именно так?

Я почесала затылок.

— Просто когда ты понимаешь, что всё пошло не так, и ты не можешь это исправить, остаётся только… принять, а ещё плакать от бессилия, потому что ты облажалась по-крупному.

— И у вас есть такая слеза?

Мы с Феней переглянулись.

— Глаша, – кот вздохнул, – сколько раз ты плакала? А после истории с сундуком вообще рыдала! Ахаха!

— Всё не так! – возмутилась я. – Я… в тот раз у меня была аллергия на пыльцу термитов.

— Термиты не цветут, они насекомые.

— А эти цвели! – отрезала я, но спорить дальше не стала, потому что, если честно, после сундука я проплакала почти сутки.

В ящике стола, в маленькой стеклянной баночке с серебряной крышкой, хранились мои слёзы, заговорённые от времени.

— Есть у нас слёзы, – буркнула я, открывая ящик и доставая крошечную баночку. – Это мощный ингредиент, потому что в этих слезах и злость на себя, и отчаяние, и принятие, и надежда, что в следующий раз будет иначе.

Генерал покачал головой.

— Вы, правда, верите, что это сработает? – спросил он.

— Я верю, что я попробую сделать всё, чтобы вызволить вас, – ответила я. – Я могу ошибиться, могу снова что-то перепутать, но если я не попробую, то мы так ничего и не узнаем…

Тщательно разложила все ингредиенты.

Пепел договора был тёмно-серый, с красноватыми вкраплениями, которые когда-то были кровью.

Старый и ржавый ключ с замком.

Слеза принятия была прозрачная, находилась в стеклянной баночке с серебряной крышкой.

И пергамент с руной «Открыть», которую нужно начертить в воздухе левой рукой, одновременно произнося слова заклинания на одной ноте.

— Покажите мне, как вы будете рисовать руну, – попросил генерал.

Я подошла к клетке, подняла левую руку.

— Центр, – сказала я, касаясь пальцем воображаемой точки в воздухе. – Потом вверх и к краю. Потом вниз, к противоположному краю. Потом идёт дуга влево. Затем дуга вправо. И замыкающая… из центра наружу, по спирали.

— Сделайте это медленно, – приказал мне генерал. – Ещё раз, Аглая.

Я повторила.

— Теперь произнесите слова, – попросил он, – на одной ноте.

Я открыла рот и произнесла:

— Открываю то, что закрыто. Снимаю то, что наложено. Да будет так.

— Громче и ровнее! – потребовал он и я вздрогнула.

Я повторила. Потом ещё раз. И ещё, пока мой голос не зазвучал ровно, без дрожи, как одна долгая, тянущаяся нота.

— Теперь соедините, – приказал он. – Сначала ваша рука начинает движение, на счёт «три» вы начинаете говорить.

Я кивнула, подняла руку. Раз, два, три…

— Открываю то, что закрыто…

Рука пошла по траектории, но я сбилась на дуге, и палец дёрнулся не туда.

— Ещё раз, – приказал генерал.

Я повторила, но снова сбилась, на этот раз на спирали.

— Ещё.

Я чувствовала, как начинает потеть лоб.

Как пальцы становятся непослушными, и голос начинает дрожать.

— Глаша, – сказал Феня, – может, тебе нужно…

— Не мешай, – перебила кота.

— Аглая, может быть, вам стоит… не стараться так сильно?

Я подняла глаза на мужчину.

— Что?

— Вы стараетесь слишком сильно, – сказал он. – Но ваша магия, насколько я понял, про… намерение и про то, что вы чувствуете.

— Я чувствую, что сейчас всё испорчу, – призналась я.

— Вот это и не нужно, – он усмехнулся. Усмехнулся! Криво, уголком рта, но это была усмешка. – Вы боитесь ошибиться, и из-за этого ошибаетесь. Замкнутый круг.

— И что мне делать? – спросила я тихо. – Перестать бояться?

— Нет, – он покачал головой. – Бояться – это нормально. Но не позволяйте страху управлять вами. Представьте, что вы на поле боя. Вокруг летят снаряды, всё идет не по плану, но вы должны сделать одно движение, один выстрел. И вы его делаете. Но не потому, что уверены в успехе, просто у вас выбора нет.

— Выбора нет, – повторила я. – Это точно…

Я взяла баночку с пеплом, высыпала его в специальную ритуальную каменную чашу из обсидиана.

Опустила в пепел ключ с замком.

Открыла баночку со слезой, капнула одну каплю на пепел, одну на ключ и ещё одну на замок.

— Феня, мы молчим, – сказал генерал. – Ни звука, ни жеста.

Феня замер. Генерал Горский тоже замер.

Я подняла левую руку, коснулась центра воображаемой руны и начала рисовать её, одновременно произносить слова.

— Открываю то, что закрыто, – мой голос зазвучал ровно, на одной ноте, и слова слились со звуком выдоха, с движением руки, с пеплом, который вдруг вспыхнул золотым огнём, а ключ и замок превратились в металлическую лужицу. – Снимаю то, что наложено. Пусть будет так.

Другой рукой коснулась прутьев клетки.

Пепел в чаше соединился с жидким металлом, превратился в сияющую субстанцию, взметнулся вверх, закружился в воздухе, сплетаясь в те же линии, которые рисовала моя рука.

Золотые искры брызнули во все стороны, и воздух в лаборатории стал плотным, тяжёлым, как перед грозой.

А потом произошёл удар.

Но он был тихий, сухой, как если бы кто-то сломал ветку.

Клетка задрожала.

Металлические прутья засветились золотым, потом серебряным, потом стали прозрачными, как стекло, и…

Прутья исчезли.

Я смотрела на это и не верила своим глазам.

— Получилось, – прошептала я. – У меня получилось!

— Получилось? – удивлённо спросил Феня. – Глаша, ты сделала это! Ты…

Он замолчал.

Генерал осторожно вышел из клетки.

Мы с Феней с ужасом уставились на его голову.

Мужчина остановился посреди лаборатории, поднял руку, коснулся своих волос.

И замер.

Потому что его идеально тёмные строгие волосы превратились в кудри.

Нет, не просто в кудри, а в мелкие, тугие, упругие завитки, которые торчали во все стороны, придавая генералу сходство с… я закусила губу, чтобы не засмеяться.

С пуделем.

— Что это? – голос генерала изменился, он стал низким, очень низким. – Что со мной?

— Ваш голос, – пискнула я. – Он стал… другой. Он глубже и ниже.

— И ещё волосы, – добавил Феня. Голос его дрожал. – У вас теперь кудряшки. Очень… очень милые кудряшки.

— Кх-х-х-р-р, – генерал издал звук, который должен был быть, наверное, вздохом, но из-за неожиданной басовитости прозвучал как… как рычание очень крупного хищника.

— Ой, – сказала я.

Глаза кота расширились, усы затряслись, и он издал звук, который начинался как «м-м-м», перешел в «а-а-а» и закончился громким, неприличным «ха-ха-ха»!

Глава 13

— КЕСАРЬ —