Ну какой же ты мерзавец! (СИ). Страница 20

— Ты прав, — шепчу я. Мой голос звучит ровно, без единой эмоции. — Я просто неудачно пошутила

Демьян смотрит на меня несколько секунд. Его глаза сканируют моё лицо. Я выдерживаю его взгляд. Не моргаю и не отвожу глаз

— А я пойду послушаю, о чём там папа и подставная мама беседуют, — говорит он наконец. — Присоединишься?

— Ты уж прости, — качаю головой, — но во мне твоя Горошкина не вызывает ничего кроме жалости. Я бы… никогда не стала так унижаться.

Глава 28. Поговорим?

Я нахожу Аркадия старшего в гостиной

Стены оклеенные текстильными обоями под парчу бордового оттенка с золотым тиснением. Узор красиво переливается в свете хрустальной люстры, свисающей с высоченного потолка

Лепнина на потолке давит своей вычурной сложностью, множеством завитков и розеток. Темное дерево повсюду: массивные панели на стенах, тяжелые карнизы, резные ножки мебели. Я, кстати, почти привыкла к этой помпезности, в которой я начинаю улавливать домашний уют

Аркадий-старший стоит у северного окна, где свет падает приглушенно, сквозь кружевной тюль, и копается в комоде из красного дерева с инкрустацией

Медленно, с усилием выдвигает верхний ящик

Так, дедуля, я пришла узнавать все тайны твоего бешеного сына

Старик что-то ищет внутри. Я слышу сухой шорох каких-то бумаг, позвякивание металла. Его голова низко наклонена, седые волосы небрежно зачесаны назад, открывая желтоватую, в пигментных пятнах кожу на макушке

Он задвигает ящик. Потом выдвигает второй. Снова копается. Опять задвигает

— Где же они? — бормочет он себе под нос глухо, с присвистом

Возвращается к первому ящику. Опять выдвигает. Опять шарится внутри

На диване по центру гостиной сидит Аркаша младший. Он облокотился о резной подлокотник, положил подбородок на кулак и внимательно, как ученый за лабораторной мышью, следит за прадедом. Он сканирует каждое движение дряхлого старика

Аркаша оглядывается на меня

Я только что переступила порог, и он уже заметил мое присутствие. Прищуривается. Морщит быстро и по-детски нос

Почему, все Соколовы так меня не любят?

А потом снова переводит взгляд на Аркадия-старшего

Тот пинает по ножке комода

— Так где же они, мать вашу?! — рявкает старик

Семеню короткими шажками по ковру

— Любимый, — воркую я, стараясь придать голосу мягкость и ласку. — Что ты ищешь?

Аркадий резко оборачивается

Его брови сдвигаются к переносице. Глаза мутные, но в них вспыхивает раздражение

Господи, каким же жутким будет Демьян в старости!

— Ножницы ищу, — бурчит он. — Ты куда их дела? Опять спрятала от меня? Вечно ты от меня всё прячешь! Надоела! Сколько можно! Как ты мне надоела! Вот точно избавлюсь от тебя! Отправлю в глухую деревню, в монастырь какой-нибудь! Запру тебя там! Сколько ты мне крови попила!

— Ножницы? — переспрашиваю я, подходя ближе

Беру его под локоть, другой рукой обнимаю за талию. Он сопротивляется, но слабо. Позволяет увести себя от комода

— Зачем тебе ножницы? — спрашиваю я, медленно разворачивая его в сторону дивана, где сидит Аркаша

Старик замирает. Шаркает ногами по ковру. Останавливается

Смотрит на меня растерянно. Моргает несколько раз

— Зачем? — переспрашивает он тихо, будто у самого себя

В его мутных глазах гаснет искра осознания. Он забыл. Он уже не помнит, зачем ему ножницы. Пальцы его вздрагивают

На несколько долгих, бесконечных секунд повисает тишина

Аркаша на диване выпрямляется. Поправляет воротничок рубашки одним взрослым и чинным взрослым движение. Заявляет флегматично, без тени улыбки:

— Он ищет ножницы, чтобы помочь садовникам состричь кусты. Те отказываются трогать розы

— Точно! — рявкает Аркадий старший

Глаза его вспыхивают. Он дёргается, разворачивается всем корпусом обратно к комоду. С такой резкостью, что я слышу, как хрустят его суставы

Но я не отпускаю. Сжимаю его локоть сильнее

— Ножницы тебе, любимый, совсем не помогут, — говорю я ласково, но твердо. — Вместо ножниц для роз нужны садовые секаторы

Аркадий замирает. Смотрит на меня исподлобья. Брови сведены, губы поджаты в жесткую линию. В его взгляде горит подозрение и гнев

— Хорошо, — произносит он медленно, с угрозой. — Где мне взять садовые секаторы?

Я начинаю раздражаться. Я пришла говорить о Демьяне, а не о ножницах и секаторах!

Я подаюсь чуть ближе к Аркадию-старшему

— А у нас нет садовых секаторов, — отвечаю я тихо, с безапелляционностью учительницы в детском саду

Старики в деменции — как дети. Им можно врать, если врать с уверенным видом. Если голос не дрожит, а глаза не бегают, то тогда они верят даже в самую абсурдную ложь

Аркадий хмурится. Качает недовольно и с достоинством оскорбленного монарха

— Тогда надо купить, — заявляет он

— Согласна, — киваю я. — Обязательно купим

И веду его к дивану. Шаг за шагом

Аркади-старший тяжело и с кряхтением садится. Я опускаюсь рядом. Кладу ладонь на его сухую руку с выступающими венами и узловатыми суставами

Его ладонь огромная, пусть и высохла. Крупнее моей в два раза. И сил в ней, несмотря на дряхлость, больше, чем во мне. Боюсь представить, сколько мощи было в отце Демьяна лет десять-пятнадцать назад

Аркаша-младший на другом диване напротив нас смотрит на меня

— Я думаю, она бессовестно врёт, — заявляет он

Я замираю

— Я думаю, что у нас есть секаторы, — продолжает он, прищурившись на меняю — Врушка

Я точно не нравлюсь внуку Демьяна. Видимо, неприязнь ко мне вшита в Соколовых на уровне инстинктов

Аркаша решительно сползает с дивана

Но со мной и так всё ясно. Мне теперь любопытно, кого Демьян любил и кто ему, козлу такому, ночами снился?

— Я пойду найду… эти дурацкие секаторы, — говорит он сдержанно

— Да, займись уже делом, — угрюмо отвечает Аркадий старший, даже не глядя на правнука

Аркаша-младший энергично, почти бегом, выбегает из гостиной. Его ботинки стучат по паркету в коридоре, потом звук затихает

— Все равно твоему саду кирдык, — поворачивается ко мне Аркадий старший. — Так что и не думай ко мне сейчас ластиться

— Да и Бог с ним, с этим садом, — вздыхаю я меланхолично. Мягко сжимаю его ладонь. — Я просто пришла поболтать с тобой, любимый

Он подозрительно щурится. Брови сдвигаются, морщины на лбу становятся глубже, жестче.

— О чем? — спрашивает он глухо. — Сколько раз ты меня уже назвала любимым? Что-то это совсем неспроста, Мариша

— О ком, — поправляю я деда, — я хочу поговорить о Демьяне. А нашем сыночке…

— Господи, — Аркадий-старший хмурится, — что он опять натворил? Вот неугомонный… Даже я таким не был.

Глава 29. Вспомнил!

Я набираю полные легкие воздуха

— Знаешь, милый, — начинаю я с наигранной ностальгией, улыбаясь как можно шире. — Я вот сегодня просматривала фотоальбомы

Аркадий молчит. Смотрит на меня настороженно.

— Смотрела на наших сыночков, — продолжаю я. — Сначала какие они были маленькие... Потом вот в детском садике — такие сладкие карапузики... А потом в школу они пошли

— Ну и? — Аркадий приподнимает бровь

В его голосе не слышу ни ностальгию, ни тоску по прошлому

Я сглатываю. В горле пересыхает

— И помнишь, каким смешным был наш Демьяша, когда первый раз влюбился в девочку?

Боковым зрением я замечаю движение у входа в гостиную

Мое сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что толчки отдаются в висках

Демьян бесшумно и неторопливо входит в гостиную. По моей коже пробегает табун мурашек

Он проходит к островку с диванами. Останавливается. Смотрит на меня с высокомерной ухмылкой и опускается в кресло напротив нас

— Смешным? — переспрашивает Аркадий старший. Его брови взлетают вверх. — Мариша, ты белены объелась?