Разводиться запрещено (СИ). Страница 51

Мы продолжаем шагать. Идем настолько близко, что постоянно цепляемся плечами, а иногда и костяшками. Я определенно не пьяна, но прошивает отчего-то сильнее, чем обычно. Дышать все труднее. Сердце частит.

– Устала? Обувь нормальная сегодня? Ноги не убьешь?

Я мотаю головой. Что готова раскатать ноги до кровавых мозолей, лишь бы быть с ним, разумеется, не сообщаю. Но лишнюю торопливость все же выдаю:

– Все в порядке. На мне удобные туфли.

– Отлично.

Взглядом всего на миг касается моих губ, но этого достаточно, чтобы меня разобрало жаром.

Я начинаю переживать, что вечер может так и закончиться, потому как именно это ощущается правильным. Что Нечаеву не настолько сильно нужен контакт со мной. Что он не станет предпринимать одни и те же действия, зная, что секса не будет. Что…

Господи… Да, Господи, да! Он берет меня за руку! Перебирая мои пальцы в своей ладони, запускает по венам тысячи молний. Крепко сжимает, но задыхаюсь я не от силы давления. От того, каким наполненным, звенящим и дико чувствительным становится мое тело. За грудиной закручивается такой силы вихрь, что кажется, не отпусти Егор мою руку, унесет. Мне сложно это выдерживать. Я теряю контроль над дыханием, провоцирующим дрожь температурным режимом, мимикой… Теряю контроль над всем! Готова отдать его Нечаеву. Полностью.

Это крайне странно, но я что психически, что физически одновременно расслаблена и жутко напряжена. Ощущение, что мои мышцы не просто лишились упругости, а полностью растеклись под оболочкой, преобразовавшись в какую-то бесплотную сладкую ломоту. При всем при этом бродит сквозь эту текучесть определенного рода энергия, с хаотичными промежутками приводящая весь объем в тонус.

– По шавухе? – предлагает Нечаев.

У меня тотчас урчит в животе, и мы, ясное дело, снова смеемся. Но теперь в этом смехе слишком много хрипоты, слишком много телесного возбуждения.

Эпизод сороковой: Красные флаги.

Встав на носочки, задираю голову, словно есть шанс вытянуться со своих метра шестьдесят шести до полноценных двух.

Да где он? Обещал ведь ждать!

С ускоряющимся сердцебиением высматриваю в сером потоке абсолютно неинтересных мне людей редчайший экземпляр премиум-класса – своего Нечаева.

Бах! За грудиной случается маленький взрыв.

Это реакция на удар сзади. Узнаю ладони Егора, рельеф его тела. Он прижимается, стискивает мою талию и заставляет меня опускаться из вытянутой позиции в более естественную и мягкую. Подчиняюсь, но без спешки. Для начала, оттопырив задницу, на сорванном выдохе трусь о его пах, и только потом соскальзываю по уже настроенному на меня стальному реактору вниз.

Нечаев успевает перекинуть ведущую руку с талии на шею, когда я с ухмылкой проворачиваюсь, чтобы встать передом. Он сжимает мою лебединую и чуть тянет меня вверх, будто намереваясь взять спрос.

Всем своим видом демонстрирую, что не боюсь: хищно облизываюсь, показываю язык и усмехаюсь.

В глазах Егора полыхает. Перебрасывая пламя, он мажет огненными языками по моим губам, груди, голому животу… На мне как раз предусмотрительно надет комплект минимальной социальной ответственности – короткий эластичный топ без бретелей и длинная юбка на запах, открывающая в месте мнимого нахлеста ткани не только ногу, но и трикотажные шортики.

– Привет! Как дела? – выпаливаю, не скрывая радости.

– Зашибись, – отбивает с так будоражащим меня давлением.

Смеюсь, выражая еще больший восторг.

– Покормишь меня? – эти вопросом заискиваю и показываю, что он главный.

Так ведь правильно? То, что ему нужно?

О, да! Все реакции Нечаева говорят, что я попала. Залив меня благодатным жаром, берет за руку и ведет. Обожаю, когда он такой! Беззаботно шлепаю мюлями по пяткам, дерзко виляю бедрами и тарахчу, рассказывая:

– Я так устала. Мы сегодня косметику снимали. Вроде работала только лицом, но что-то едва держусь на ногах.

– Могу дать подпорку, – бубнит Егор, явно намекая на свой член. – В той позе, в которой ты терлась об меня, встанет идеально.

Я вспыхиваю, демонстративно цокаю языком, качаю головой и, возвращая диалог в нейтральное русло, спрашиваю:

– А ты чем занимался?

– Смотрел информацию по киевским клубам.

– Выбрал?

– Угу.

– Когда планируешь связаться?

Мне горит. Хочу, чтобы все побыстрее решилось. Чтобы ни у него, ни у меня не было пути назад.

– Уже.

– О-о, правда? – восклицаю громче, чем следует. Под ребрами, в районе желудка, качает – такое волнение по этому поводу испытываю. – И что??? – тяну требовательно.

– Берут.

– Пф-ф! Ну, в этом я вообще не сомневалась! – выстреливаю без какой-либо лести. Горжусь ведь им. С тех пор, как определила своим – особенно. После секундной заминки чуть спокойнее уточняю: – Хорошие условия?

– Нормальные.

Тон Егора не меняется. Он как начал сухо, так и держит. Я же без конца разгоняюсь. Не затыкаюсь даже на пешеходном переходе. Пользуясь тем, что мой спутник прокладывает коридор в движущейся толпе, продолжаю расспрашивать:

– Договор прислали?

– До выходных пришлют.

– Крутяк! Сколько косарей обещают?

Нечаев подбирает губы, слегка двигает челюстью. Сжимает мою кисть крепче и ускоряет шаг. Последние метры перехода буквально бегу. Из-за этого, естественно, чувствую раздражение.

Что он себе позволяет? Как со мной обращается?

Давлю возмущение, чтобы не скандалить. Еще помню, как это ужасно: быть с ним в ссоре.

Егор же, как только выходим на тротуар, без лишних сантиментов цедит:

– Зарплата – понты.

Я хмурюсь.

– Сколько? – повторяю вопрос. И без обиняков разжевываю: – Знаешь, мы должны выйти на такой уровень, чтобы самим себя обеспечивать. Мало ли, что твоим и моим предкам взбредет…

– Ты без мозговыноса не можешь? – перекрывает Нечаев неожиданно жестко. Когда я, опешив, затыкаюсь и притормаживаю, дергая за руку, заставляет идти дальше. – Разберемся по ходу, – бросает грубо, даже не пытаясь быть хоть сколь-нибудь деликатным.

Сглатывая, медленно перевариваю размазывающий меня, как личность, мужланский выпад. Делаю все, чтобы в ответ не рубануть. Могу ведь. Могу. А главное – имею право!

Забыл, блин, что такое настоящий мозговынос? С какого перепугу взбеленился?

Заходим в кафе.

Звон колокольчика, прохлада кондиционированного воздуха, атмосфера уюта – вспышки в моем реактивном мозгу стихают. Перестраивая рванувшее было наверх дыхание, возвращаю себе самообладание, но руки, когда садимся за стол, еще заметно подрагивают. Зацикливаюсь на них, а не на меню, которое в моменте прострации листаю, и снова злюсь.

Что такого я сказала? Да, хочу чувствовать уверенность во всех аспектах жизни. Разве это плохо?

Повозмущавшись, еще разок медитативно вздыхаю и осторожно поднимаю взгляд. Самое обидное, что в этой осторожности и надобности-то нет. Нечаев не смотрит на меня. С самым сумрачным видом скролит чертов телефон. Жилка на напряженном лбу при этом пульсирует так, словно нас ждет очередной взрыв.

«Ну и пошел ты!» – ругаюсь с ним мысленно, чтобы не стартовать с той же темой в реале.

«Разберемся по ходу!» – передразниваю едко.

Кто ты такой, чтобы вечно меня одергивать да поучать? Чтобы повышать голос, командовать, решать за двоих! Кто?!

Нет, нет и нет. Не вижу никакой противоречивости в том, чтобы любить в Нечаеве доминанта и беситься, когда он напрочь мои интересы учитывать перестает.

Возвращаясь к меню, с неуемной злостью его пролистываю. Вынудив себя остановиться на позициях с различными боулами, дабы отвлечься, мысленно просчитываю калорийность и макронутриенты.

«Рис, лосось, авокадо, манго, водоросли, кунжут, соус терияки…» – перебираю с паузами.

В психах так бурно гоняю воздух, что под ребрами при каждом выдохе выпячивается шарик.

Чертова забегаловка! Нельзя было прописать КБЖУ?! Когда уже закон обязует всех это делать?!