Искупление (СИ). Страница 14

— Удобно. Далеко ходить не надо.

— Серёгин, — генерал устало потёр переносицу, — вы должны понимать, что арест является частью подготовки. Чем больше людей его увидят, тем быстрее распространятся слухи. К моменту вашего побега никто не должен сомневаться, что вас действительно собирались отправить в Союз под конвоем.

— Наручники будут?

— Будут.

— Мордой в пол положите?

Климов невозмутимо ответил:

— Если начнёте сопротивляться.

— А если не начну?

— Тогда обойдёмся без этого.

Я посмотрел на свои начищенные утром ботинки. Получалось, зря старался. Хотя, может, наоборот. В последний раз привёл себя в порядок перед тем, как официально превратиться в вора и предателя.

— Кто будет арестовывать?

— Сотрудники особого отдела и комендантский взвод. При свидетелях вам зачитают постановление, проведут обыск комнаты, изымут личные вещи и сопроводят к месту содержания.

— А что во время обыска найдут?

Климов открыл офицерскую сумку и достал прозрачный пакет. Внутри лежало несколько сложенных листов бумаги, две пачки долларов и маленький тканевый мешочек. Он положил пакет передо мной.

— Вот это.

Я не сразу понял, что именно вижу. Потом Климов развязал мешочек и высыпал на белый лист несколько мутных камней. Необработанные алмазы выглядели совсем не так впечатляюще, как в кино. Серые, желтоватые, похожие на осколки битого стекла.

— Вы подбросите мне деньги и алмазы?

— Небольшое количество. Две тысячи четыреста долларов и камни общей стоимостью около тридцати тысяч. Достаточно, чтобы подтвердить, что вы действительно что-то скрыли.

Я взял один камень и покрутил между пальцами.

— А бумаги?

— Черновые расчёты и варианты вывода денег на зарубежные счета. Так же тут несколько имен. Это настоящие ангольцы, в основном торговцы с рынка, с которыми вы могли встречаться и успеть неофициально поговорить. По нашей версии им вы предлагали деньги за посредничество в выводе средств.

Я бросил камень обратно на лист.

— Значит, войдут в мою комнату, найдут тайник и торжественно вытащат оттуда это добро?

— Именно так.

— Где спрячете?

— Внутри одной из ножек письменного стола. Они полые.

Я невольно усмехнулся и замолчал. Они действительно всё рассчитали заранее. Даже тогда, когда предлагали мне подумать до утра, подготовка уже шла. Моё согласие им требовалось, но всерьёз возможность отказа они, похоже, не рассматривали. Генерал забрал у меня камень и убрал всё обратно в пакет.

— Во время обыска вам нужно вести себя естественно. Сначала отрицать, что знаете о тайнике. После обнаружения ценностей — молчать. Затем проявить беспокойство.

— Может, мне ещё в обморок упасть?

— Не нужно переигрывать.

— А ударить кого-нибудь можно?

Климов посмотрел на меня внимательнее.

— Зачем?

— Для убедительности. Если меня обвиняют в том, за что могут расстрелять, я вряд ли буду спокойно стоять и слушать. Да и вообще… хочу тебе в морду дать полковник.

— Я в задержании участвовать не буду — Климов никак не отреагировал на мою провокацию — Сопротивление допустимо, но в разумных пределах.

— Это каких?

— Не ломать людям кости, не выбивать зубы и не пытаться завладеть оружием.

— Тогда какое же это сопротивление?

— Достаточное, чтобы вас пришлось скрутить.

Генерал нахмурился.

— Никакой самодеятельности Серёгин. Вы толкнёте одного из сотрудников, попытаетесь выйти из комнаты. Вас остановят и выведут. Этого достаточно.

— А ругаться можно?

— Даже желательно, — сухо ответил Климов. — Тем более, что у вас это хорошо получается.

— Я всегда знал, что у меня есть хоть какой-то талант.

Генерал посмотрел на часы.

— Арест проведут через сорок минут после вашего возвращения в миссию. Сейчас полковник Климов подробно объяснит порядок дальнейших действий. Я появлюсь вечером.

Он собрал бумаги, собираясь уходить, но я остановил его.

— Подождите. По моим условиям.

— Что именно?

— С парней когда обвинения снимут?

— Постановления подготовят в ближайшие дни. Мы держим своё слово. Но помните, пока операция не завершена, мы не можем полностью исключить применение к ним процессуальных мер. Это всё, что я могу сказать.

Вот и ответ. Значит, меня всё-таки брали за горло. Возможно, парням действительно ничего не угрожало, но специально оставленная неопределённость работала лучше прямой угрозы.

— А бабушка?

— Сегодня же в ваш город направят сотрудника. Официально он предложит ей путёвку на лечение как родственнице награждённого военнослужащего. Санаторий находится в Крыму, закрытый, ведомственный. Дорогу, проживание и лечение оплатят.

— Она может отказаться.

— Постараются убедить.

— Постараются или увезут силой?

— Серёгин, не передёргивайте. Никто не станет похищать пожилую женщину. С ней поговорят спокойно. Если она категорически откажется, найдём другое решение.

Я кивнул. Придётся поверить на слово, у меня нет другого выхода. Генерал вышел. Климов дождался, пока дверь закроется, затем подвинул ко мне чистый лист бумаги.

— Пишите признание.

— Уже?

— Сейчас будет составлен первый документ. Не официальный протокол, а черновик. Вы должны собственноручно изложить версию присвоения ценностей. Можете его даже не подписывать, «каяться» вам придется строго официально.

Я взял ручку, но писать не начал.

— Что писать?

— Во время осмотра места боя вы обнаружили деньги и алмазы. Часть ценностей передали командованию, часть скрыли. Алмазы и доллары, найденные в вашей комнате, отделили заранее. Основную сумму забрать вы не могли, с спрятали большую часть на нейтральной полосе перед линией фронта, рассчитывая вернуться позже.

— Сколько я якобы присвоил?

— Алмазы вы оценить не смогли, а в дипломате первоначально было ровно один миллион долларов.

— И сто девяносто три тысячи присвоил я?

— По легенде. В тех бумагах, которые вы передали командованию вместе с документами убитых офицеров УНИТА, была расписка бригадного генерала. Первоначально именно из-за неё началась проверка. Однако, хотя в ваших показаниях вы об этом и не упоминали, но Джалдыгулов и Бойко вспомнили, что видели несколько пачек денег под машиной, в траве. Очевидно туда вы не заглядывали. Через агентуру нами было установлено, что идущие по вашему следу коммандос «Буффало», опасаясь минной ловушки оставшуюся машину и самолет сожгли, расстреляв из гранатометов. Деньги найдены не были. Так что их присвоили вы Серёгин, и юаровские контрразведчики в это легко поверят.

Я медленно кивнул. А ведь и правда, под машины я не заглядывал. Я начал писать. Первые строки давались тяжело. Собственной рукой выводить, что я присвоил деньги и алмазы, оказалось неприятнее, чем я ожидал. Мозг понимал, что это легенда, а рука всё равно словно сопротивлялась. Климов сидел напротив и не торопил.

Я подробно писал признание под его диктовку. Единственное, что я от себя добавил, так это то, что никого из советских военнослужащих в свои планы не посвящал. Несколько раз подчеркнул, что действовал один. Если этим бумагам вопреки их обещаний дадут ход, хоть так я подстрахую парней…

Когда я закончил, Климов убрал признание в офицерскую сумку.

— Теперь по сегодняшнему дню. После возвращения в миссию вы идёте в столовую. Ведёте себя как обычно. Примерно через двадцать минут туда войдут сотрудники особого отдела и объявят вам об аресте.

— В столовой?

— Там будет достаточно свидетелей.

— А обыск комнаты?

— Сразу после задержания. Вас приведут туда в наручниках.

— Кто найдёт тайник?

— Сотрудник комендатуры. Он заранее знает, куда смотреть, но обнаружение займёт несколько минут.

— Я должен что-то сказать?

— На ваше усмотрение, главное — выглядеть растерянным и злым.

— С этим справлюсь.

— Потом вас поместят в камеру. Оттуда начнётся основная подготовка. Все занятия будут проходить под видом допросов. Инструкторы станут приходить по одному или группами. Для охраны и сотрудников миссии это будет выглядеть как обычные следственные действия.