Как Белка и Стрелка в космонавты ходили. Страница 5

– Нам поступил сигнал, – понизив голос, доверительно сообщил он мне. – Девица, говорят, болтала всякое. Странная какая-то.

– Это Белка. Ее кусали.

Я сообщила гражданину все, что произошло с нами за это время, уложившись в три минуты.

– Правда? Звучит как-то по-дурацки, если честно. А чего она Кузьму Скрябина искала?

– Вы его знаете?

– Это кличка нашего спеца – Севы Кузьменкова. Что тут у вас? – мужчина прошел в зал и в ужасе уставился на поверженного мною американца.

– Вот мы и добрались до сути. У нас тут какой-то иностранный шпион, не иначе. Шастают, креста на них нет. И папку спер у дяди Арама. Думал, там технология. Увязался за нами от музея Космоса. Снотворного нам подлил, хорошо, что я не выпила. А Белка вон выпила, лежит теперь. Ой, надо скорую, – испугалась я, потому как вдруг вспомнила, что Белка аллергик. А ну как ее разнесет, как тогда, когда она купила у цыган крыжовник?

Гражданин с дипломатом быстро пришел в себя, чем несказанно порадовал, и спешно все организовал. В моей квартире появилось еще три парня в гражданском, одному из которых, с длинным хвостом, очень подошло бы имя Кузьма.

Белку в зал внесли, американца вынесли и куда-то увезли. Через пять минут явилась скорая, Белке промыли желудок, а к вечеру мы остались со страдалицей в квартире одни. Я отпаивала ее бульоном и крепким чаем, а она вздыхала со значением, чтобы не получить от меня нагоняй за интернациональные шуры-муры.

Перед уходом дядя с дипломатом конфисковал у меня альбом, сфотографировал оборотные стороны фотографий, а оригиналы обещал вернуть чуть позже.

– Вы оказали неоценимую услугу Родине! Она вас не забудет, – кашлянул он, прикрывая за собой двери.

***

Через пару дней Белка ворвалась в квартиру, дыша духами и туманами. Кузьма, то есть, конечно, Сева, проявил себя и позвал ее в кино. Белка быстро простила ему вранье про космос, ведь ореол тайны все равно был сохранен – парень оказался работником органов федеральной службы безопасности.

– Смотри, что у меня есть! Сева передал, сказал, это нам за помощь органам! И просил открыть только дома. Наверное, чтобы я от радости в обморок на улице не грохнулась.

Я отложила в сторону бутерброд и вытерла руки о Белкину толстовку.

– Там точно приглашение в космонавты! На, открывай ты, у меня руки дрожат. Ну, я глаза закрыла. Давай!

– Подарочный сертификат на полет в аэротрубе на двоих, – прочитала я, вскрыв конверт. – Прикольно. Я бы сходила.

– Вот гад. Это просто удар под дых. А как же повидать Вселенную? Наверное, это потому, что мы только шпиона помогли поймать, а технологии в папиных каракулях не оказалось. Только описание, как ты первый раз описала ему штаны или как палец у тебя в носу застрял. Короче, твои детские достижения их не впечатлили. И вот тебе пожалуйста – труба.

– Не греши на папу! – шикнула я на нее. – Он сохранил для меня столько прекрасных воспоминаний…

Потом мы ели солянку, пили чай и рассматривали мои детские фотографии, которые не забрали органы, потому как были они в «послепапин» период:

– Ой, смотри, это же в нашей школе! – обрадовалась Белка. – А что это за уродец с тобой рядом?

– Вообще-то это ты. Не помнишь? У тебя тогда еще вши завелись, волосы пришлось остричь.

– Да? – недовольно скривилась Белка, убирая фотографию подальше. – У меня нет такой карточки. Просто камера меня не любит.

Она немного помолчала, и я уже было подумала, что Белка пошла пятнами и обиделась, но тут она выдала:

– А давай напишем рассказ про наши приключения. И в космос его отправим, на луну. А то прах как-то печально. А что? Думаешь, слабо нам миллион долларов заработать? Какая-никакая цель…

Я молча кивала. Лучше Белке пока не говорить, что папины лыжи оказались склеены особым секретным клеем. Я подержала их над паром, и они распались на две половинки. Внутри оказался тайник с документами. Уж я сумею ими правильно распорядиться!

– Да уж, – почесала я нос, – нас ждут великие дела!