Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 3 (СИ). Страница 23

Млять, как же это приятно… — подумалось мне, пока смотрел на её голову, ритмично двигающуюся у меня на коленях. — Она реально делает это? Посреди пробки? Да, машина с тонированными стёклами, но всё же… если кто-то присмотрится, то… он же всё увидит, так? Или не увидит?

Я посмотрел вперед.

Водитель в кепке всё так же сидел, уткнувшись в телефон. Его пассажир — жена или подруга — что-то оживлённо ему рассказывала, но он не реагировал. Сзади, в легковушке, мужчина вообще уснул.

Никому нет дела, — констатировал я. — Вообще никому. Весь мир занят своими проблемами, звонками, разговорами, и только я здесь, на пассажирском сиденье, получаю минет от, наверное, самой сексуальной женщины в этом городе. И, кажется, это самый прекрасный факт в моей биографии. Хотя… — мелькнула вдруг дурацкая, совершенно неуместная мысль, — … а вдруг не только мне тут сосут? А может…?

Но додумать мысль я не успел.

Татьяна вдруг взяла особенно глубоко, прям до самого основания, где её язык коснулся моих яиц, выбивая из головы все посторонние мысли.

Она то ускорялась, то снова замедлялась, будто играла на моем члене, как на инструменте. То брала глубоко, то возвращалась к головке и обводила её по кругу, заставляя меня стонать громче. То отстранялась на секунду, облизывала ствол, наклоняя голову, и встречалась со мной взглядом, затем снова брала в рот, продолжая эту столь сладкую пытку.

— Татьяна… — выдохнул я, чувствуя, как напряжение в паху становится невыносимым. — Я сейчас… Я близко…

Она лишь ускорилась в ответ. Голова задвигалась быстрее, рука сжалась плотнее. Я чувствовал, как оргазм подкатывает к самому горлу, как часто бьётся сердце, как мышцы на бёдрах каменеют, как перед глазами всё плывёт.

И в этот самый момент сзади раздался гудок. Громкий. Требовательный. А за ним — ещё один. И ещё.

Я открыл глаза и увидел, что машина перед нами медленно тронулась с места. Пробка начала рассасываться.

— Чёрт, не успели, — пробормотал я с явным огорчением и даже недовольством в голосе, потому что был на самой грани и не мог понять, что хуже: кончить прямо сейчас, воспользовавшись тем, что она еще не отстранилась, или не кончить и остаться с этим напряжением до конца поездки.

Однако Татьяну, как выяснилось, всё это не волновало. Она уже приняла решение. Её губы сжались плотнее, рука заработала быстрее, а голова задвигалась в бешеном темпе.

И когда я почувствовал пик оргазма, сорвался.

Пальцы, которые до этого нежно гладили её волосы, вдруг сжались в кулак, и я сам — грубо, жадно, по-животному — схватил её за затылок и насадил ртом на член до самого основания. Она издала сдавленный, приглушённый моей плотью звук — то ли стон, то ли всхлип, — но я уже не контролировал себя.

Мои бёдра дёрнулись навстречу, и я мощно кончил с хриплым, сдавленным стоном, изливаясь ей прямо в горло. Она приняла всё до последней капли, не отстраняясь, не сопротивляясь, лишь чуть сжав пальцами мои бёдра — не останавливая, а будто говоря: «Да, давай, я хочу этого». И когда последняя волна схлынула, я разжал пальцы и обессиленно откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша.

Татьяна медленно подняла голову — её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, а губы блестели от слюны в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь лобовое стекло.

Несколько секунд она смотрела прямо на меня, и в её глазах — этих глубоких, выразительных глазах, которые я, казалось, знал уже тысячу лет, — не было ни удивления, ни упрёка. Только глубокое, сытое удовлетворение.

Затем она поднялась, прижалась спиной к водительскому сиденью, вытерла губы тыльной стороной ладони — одним коротким, почти деловым движением — и взялась за руль одной рукой. Второй поправила волосы, переключила передачу и бросила на меня короткий, всё ещё довольный взгляд.

— Успели, — сказала она буднично. — Как раз.

— Ты… ненормальная, — выдохнул я, всё ещё не в силах пошевелиться.

— Я знаю, — она улыбнулась шире и нажала на газ.

Машина плавно тронулась, вливаясь в поток, пока я торопливо застёгивал джинсы, всё ещё тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Сердце постепенно замедлялось, но удовлетворение так и разливалось по телу тёплой, ленивой волной.

Я откинулся на спинку сиденья и несколько секунд просто смотрел вперед, восстанавливая дыхание.

Дальше мы ехали молча. Не потому что нечего было сказать — скорее наоборот. Слишком много всего, чтобы уместить в пару фраз. Я время от времени косился на неё — и каждый раз натыкался на одну и ту же картину: Татьяна сидела за рулём, прямая, собранная, но на её губах играла довольная, кошачья улыбка, которая появлялась у неё только после того, как она получала то, что хотела.

Настроение у неё явно вернулось. От утренней пробочной злости не осталось и следа. Теперь она выглядела так, будто весь мир снова работал по её правилам. И, чёрт возьми, глядя на неё — на эту уверенную, красивую, властную женщину, которая только что сделала мне минет в пробке, — я сам чувствовал, как дурацкая улыбка расползается по моему лицу.

Вскоре впереди показался знакомый поворот, а за ним — стеклянное здание «Ледовой Короны». Татьяна сбросила скорость, прижалась к обочине и затормозила.

— Выходи здесь, — сказала она, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Я пока найду место для парковки.

— Да, конечно, — я потянулся к ручке двери, но прежде чем успел её открыть, её ладонь легла на моё плечо.

— Лёш, — она задержала на мне взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то между строгостью и теплотой. — Не забывай: ты просто массажист, а я просто тренер. Договорились?

— Договорились, — ответил я.

Она уже собиралась отпустить моё плечо, но вдруг замерла, и на её губах появилась лёгкая, предвкушающая улыбка.

— И да, — добавила она, и её голос стал ниже, интимнее, — … хоть мы и с пользой провели время в пробке… я бы тоже хотела получить кое-что. Но позже. В обед.

Я кивнул с улыбкой и выскользнул из машины.

Дверь захлопнулась, и я остался стоять на тротуаре, провожая взглядом её удаляющуюся иномарку. В голове всё ещё крутилась её последняя фраза: «В обед». Достаточно времени, чтобы прийти в себя, сделать лицо попроще и снова превратиться из любовника в массажиста. Хотя после такого утра это было непросто — я всё ещё чувствовал её прикосновения, всё ещё помнил вкус её губ и до сих пор слышал её голос.

Я усмехнулся и быстрым шагом направился к главному входу.

В холле «Ледовой Короны» было тихо и пусто — понедельник, утро, все ещё только подъезжали. Мои шаги эхом разносились по мраморному полу, и я поймал себя на мысли, что в этом здании теперь всё ощущается иначе.

Раньше, несмотря ни на что, я приходил сюда как на работу. Теперь же как на сцену, где у меня одновременно несколько ролей. Массажист. Любовник. Друг. Лжец. И каждая роль требовала своей маски.

— О, Лёш! Привет! — Света сидела за своей стойкой и смотрела на меня с той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня нервничать. — Ты сегодня прям свежий. Выспался, что ли? Хотя… — она прищурилась и окинула меня взглядом с головы до ног, — … выглядишь ты не просто выспавшимся.

— Да? — я остановился, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. — А каким же ещё?

— Ну-у… — она наклонилась вперёд, и её голос стал тише, интимнее. — Таким, знаешь… довольным, что-ли. Я уже видела тебя таким. Ну-у… когда ты уходил от меня. Помнишь?

Я сглотнул.

Ещё бы я не помнил. Тот вечер — свечи, масло, её халатик, её грудь, скользящая по моему члену, и её голос: «Кончи на меня». Всё это было со мной, во мне, вокруг меня. И она, конечно, тоже это помнила.

— Свет… может, не стоит об этом здесь… всё-таки… — начал было я, но она перебила.

— Что? — она невинно захлопала ресницами. — Я же просто заметила, что сегодня ты выглядишь так же, как и тогда. Расслабленный такой… довольный. Ой… — она неожиданно вскрикнула и тут же добавила: — … а у тебя, кажется… — она едва заметно улыбнулась, — … кое-что расстёгнуто. На джинсах.