Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ). Страница 38

— Ты уверена, что это была хорошая идея? — спросил я вполголоса на очередном сходе.

— А что такого? — она повела бровью. — Я танцую со своим воеводой. В этом нет ничего зазорного.

Формально она была права. Княгиня оказывает честь верному слуге, обычай дозволяет. Вот только по Москве и так гулял слух о нас двоих. А теперь три десятка боярских семей смотрели, как мы кружим по площадке и глядим друг на друга, и каждая боярыня к завтрашнему обеду перескажет увиденное десяти подругам. С подробностями, которых не было.

Музыка стихла, я проводил княгиню к её месту и поклонился.

И тут своего часа дождался Олелькович. Литовец поднялся, приложил руку к груди и попросил у Марии Борисовны следующий танец. Она бросила на меня едва заметный взгляд… и приняла приглашение.

Что тут началось за столами. Бояре загудели одобрительно и празднично, кто-то захлопал в ладоши, боярыни зашушукались с горящими глазами. Жених! Литовский князь с Великой княгиней! Половина стола, судя по лицам, уже прикидывала свадебные чины и считала, кому, где стоять на венчании. Гусляры наддали, и Олелькович повёл княгиню по кругу, легко и уверенно, поклоны его были глубоки и учтивы.

Чтобы не пялиться на площадку, я повёл глазами по столам. И, как оказалось, вовремя.

Иван с Ильдаром бочком-бочком отходили от дальнего стола, где хлопотали слуги. У Ильдара под полой что-то характерно оттопыривалось. Кувшин, судя по очертаниям. И что-то мне подсказывало, что квас в такой таре не носят.

Я догнал их за палатками в три десятка шагов.

— Стоять.

Парни замерли, буквально как суслики вжали головы в шеи. Кувшин перекочевал ко мне. Я понюхал… вино.

— Чья затея?

Иван смотрел в землю, уши у него полыхали. Ильдар открыл рот, взять вину на себя, но я поднял ладонь.

— Не трудись. Затея княжья, по глазам вижу, — я присел на корточки, чтобы наши с Иваном глаза оказались вровень. — Иван, тебе всего двенадцать лет. И ты Великий князь. Знаешь, в чём разница между тобой и любым мальчишкой на этом пиру?

— В чём? — буркнул он.

— Мальчишку, если он стащит кувшин и напьётся, выдерут ремнём, и к вечеру все забудут. А тебя запомнят. Каждый, кто сегодня увидит тебя хмельным, запомнит это на всю жизнь. И через двадцать лет, когда ты будешь править, найдётся боярин, который шепнёт другому: «А помнишь, как князь наш отроком вино воровал да пьяный по кустам валялся?» Такой след в истории ты хочешь оставить о себе?

Иван молчал, но желваки у него ходили на скулах.

— Захочешь попробовать вина, подойди ко мне и скажи прямо. Налью глоток, за столом, при матери, как мужу взрослому. А тайком таскать, это холопье дело. Уговор?

— Уговор, — Иван поднял на меня глаза, и обиды в них уже не было.

Я отправил обоих к столам и отдал кувшин пробегавшему слуге. А сам пошёл искать сестру, и нашёл её быстро.

Рядом с Ивой сидела незнакомая мне боярыня. Чья жена, я не знал, лет тридцати на вид, лицом вполне неплоха… только образ ей портило чрезмерное количество украшений. Перстни на каждом пальце, поднизи, мониста в три ряда. При каждом движении она позванивала, как сбруя.

Я встал неподалёку и прислушался.

— … а девице при дружине быть — срам и погибель, — журчала боярыня наставительно. — Добродетель женская в смирении, в рукоделии да в послушании. Лук же — это забава мужеская, а твоё дело… дом, муж да дети. Вот выйдешь замуж, узнаешь женский долг…

— Сестра, пойдём! — позвал я, сделав самое невинное лицо, будто и не слышал ничего.

Иву с лавки как ветром сдуло. Она обогнала меня и пошла вперёд, к столам, и только отойдя на десяток шагов, выдохнула.

— Господи, как же ты вовремя.

— Достала?

— Не то слово.

— Слушай, — я понизил голос. — Я только что поймал Ивана с Ильдаром. Кувшин вина со стола стащили. Кувшин я забрал, но ты не могла бы проследить за ними и надоумить, что это плохая идея?

Ива прикусила губу.

— Знаешь… наверное, нет.

Я удивлённо поднял брови.

— А что так?

Она посмотрела на меня серьёзно, снизу вверх.

— Мальчики выросли.

И, кажется, я понял, какой смысл она вкладывала в эти слова. Что-то между ними произошло, что она сама решила посторониться Ивана с Ильдаром. И кто знает, может, мальчишки из-за этого вино-то и хотели стащить. Так сказать, обиду запить.

— Я тебя услышал, — сказал я. — Забудь о моей просьбе.

— Спасибо, братик, — Ива коротко улыбнулась и ушла к столам, смотреть на веселье.

Вскоре я нашёл глазами Ратмира и переадресовал заботу об Иване и Ильдаре ему. Ратмир кивнул без единого вопроса и растворился в толпе. Я же вернулся за стол, где Шуйский как раз рассказывал Холмскому что-то такое, отчего оба ржали в голос.

Мария Борисовна покинула праздник затемно. Поднялась, поблагодарила гостей, пожелала доброй ночи, и стража увела её к шатру. Я проводил её взглядом и трезво оценил обстановку. Слишком много глаз. И не дай бог я попадусь…

Так что я допил кубок, отловил Иву и отконвоировал её спать. По дороге меня грызло любопытство, что же там Иван с Ильдаром вычудили за вечер. Но я решил, что у каждого есть право на свои тайны. Захочет Ива, сама расскажет. Тем более сегодня сестра ясно показала, что здравый рассудок у неё есть, и на её суждения можно полагаться.

Гуляние за стенками шатра длилось до самого утра. Отдельные вопли меня будили, я переворачивался на другой бок и засыпал снова. В итоге выспался вполне сносно.

Наступило утро.

Бояре с помятыми лицами выползали из шатров, щурились на свет и первым делом требовали рассолу. Слуги сновали между возками, увязывая добро. Повара раздавали остатки вчерашнего пира дворне, кострища заливали водой. Стан сворачивался…

К полудню колонна вытянулась на московский тракт. Гости пристраивались следом, растянув обоз на добрую версту.

Где-то на середине пути меня нагнал Иван.

— Дмитрий Григорьевич, а ты помнишь, что в баню к себе звал?

— Помню, — ответил я.

И тут заметил занятное. Иван, поравнявшись, сделал Иве знак подбородком, мол, надо поговорить. Ива этот знак прекрасно увидела… и сделала вид, что не заметила. Отвернулась к обочине и по развороту плеч читалась обида.

— «Тааак, значит что-то серьёзное вычудили! Ладно, не моё дело. Пока не моё…» — пронеслись у меня мысли.

— Так, может, сегодня? — продолжил Иван. — Я с мамой разговаривал. Она сказала, что не против побывать у тебя в гостях.

— Вот оно как, — усмехнулся я.

Немного подумал. Великая княгиня в гостях у боярина Строганова, на следующий день после охоты, о которой завтра будет говорить вся Москва. С другой стороны, приглашал в баню я сам, слово сказано. Да и врать себе не стоило… я был не против.

— Скачи к княгине, — сказал я, — и передай, что для меня будет честью принимать её у себя.

Ивана как ветром унесло. Я поднял руку, и ко мне подъехал Воислав.

— Пошли людей домой. Предупреди, что у нас будут гости, пусть накрывают столы. И баню пусть уже начинают топить.

— Сделаю, — кивнул он, пришпорил коня и ушёл к дружинникам.

Ещё немного подумав, я догнал Шуйского с Олельковичем и пригласил обоих. Отказываться никто не стал. Литовец так и вовсе расцвёл, ему, похоже, было любопытно всё, что связано со мной. Алексею я предложил захватить жену.

— Ксению? — он хлопнул себя по лбу. — Слушай, точно! Мы же с тобой говорили… её с Ивой твоей свести. Вот и случай!

— Вот и случай, — согласился я.

Остаток пути я проехал с ними. К нам пристроилась Ива. В разговор она не лезла, ехала и думала о чём-то своём. Я не мешал.

POV

Несколькими минутами ранее — до разговора между Дмитрием и Иваном.

— Мам, — Иван поравнялся с возком матери и заглянул внутрь. — А как ты смотришь на то, чтобы попариться в бане?

— Хорошо смотрю, — Мария Борисовна оторвалась от своих мыслей. — А что?