Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ). Страница 36

— Всё, госпожа…

Мария Борисовна поймала в темноте мою ладонь, и мы вышли в тень всё того же возка.

И тут она потянула меня. К моему шатру.

— Там Ива спит, — остановил я её шёпотом.

Она замерла. В темноте я скорее почувствовал, чем увидел, как она беззвучно ругнулась.

— Тогда идём ко мне, — решила она. — Только в шатёр через полог залезать будешь. С задней стороны. Справишься?

— Обижаешь.

— Посмотрим, — хмыкнула она и растворилась в темноте, на ходу превращаясь из Маши обратно в Великую княгиню.

А я остался стоять у возка и честно спросил себя: что я, собственно, творю?

Ответа не было. Был хмель, гулявший в крови. Был адреналин и дурацкий, мальчишеский азарт.

Шатёр Великой княгини охранялся не в пример шатру служанки. У входа двое, при них костёр. По кругу, я знал, ходил обходной караульный. Свет от входного костра выхватывал переднюю треть шатра, зато тыльная сторона тонула в темноте, упираясь в кусты у оврага.

Я сделал крюк через коновязи. Постоял за крайним возком, вслушиваясь. Я услышал шаги обходного: он неспешно шёл по кругу на тыльной стороне. Я дождался, пока шаги пройдут мимо и стихнут за шатрами, сосчитал до десяти и двинулся.

Двадцать шагов открытого места я прошёл, тихо переступая с носка на пятку. У тыльной стенки шатра я присел, слился с темнотой и замер, пережидая. Внутри стучало. Чёрт побери, мне нравилось это чувство. Ощущал себя ребёнком, бегущим на свидание.

Шелест шагов снова накатил и снова стих.

— «Пора», — подумал я.

Я взялся за нижний край полога, приподнял… и в этот момент затылком почуял взгляд. Медленно повернул голову.

В десяти шагах, у коновязи, стоял Ратмир.

Стоял и смотрел прямо на меня. Обходя ночью стан, он вышел вдоль коней… и обнаружил своего боярина сидящим на корточках у шатра Великой княгини, с задранным пологом в руке. Лунного света хватало, чтобы он узнал меня. И чтобы я увидел его лицо.

Наши глаза встретились.

Я медленно поднёс указательный палец к губам.

Ратмир смотрел на меня ещё секунду. Потом молча кивнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и ушёл в темноту. Я знал, что ни завтра, ни через год он не скажет об этом ни слова. Ни мне, никому другому.

Я выдохнул, приподнял полог и пролез внутрь.

Единственная свеча горела за резной ширмочкой, дававшей больше тени, чем света. Меня ждали.

— А ты не торопился, — произнесла Мария Борисовна.

Платок и чужое платье исчезли. На ней был едва скрывающий грудь халат. Волосы были распущены, и спадали на плечи.

Оправдываться я не собирался. Вместо этого я сделал шаг и поцеловал её. А потом подхватил на руки… она пискнула, совсем не по-княжески, в то время как я понёс её на спальное место.

К слову, оно у Великой княгини было княжеским даже в поле. Настоящая походная кровать на точёных ножках, с периной, с горой подушек в шитых наволоках. Поверх лежало покрывало собольего меха, а над изголовьем висел лёгкий полог от ночной мошкары.

Я опустил её на перину. Она тут же потянула меня следом, обвила руками за шею и притянула ухом к своим губам.

— Вот ты и попался, Строганов, — прошептала она с хищной ухмылкой.

Глава 16

Из шатра Великой княгини я выбрался тем же путём, каким и попал внутрь. Приподнял тыльный полог и растворился в темноте между возками.

До рассвета оставалось часа полтора. Самое сложное время, когда даже караульные держатся на одном упрямстве. Для моих целей лучше не придумаешь. Под покровом темноты я прошёл через весь стан, и никто меня не заметил.

Ива спала за занавеской, и я, стянув сапоги, лёг на лежанку и уснул.

Проснулся сам и несколько минут лежал с закрытыми глазами, вспоминая минувшую ночь…

Как прежде уже не будет, это я понимал. И понимание это одновременно пугало и захватывало.

— Сестра, вставай, — поднимаясь, окликнул я. — Уже утро. Пойдём разомнёмся, пока лагерь спит, а потом и на охоту отправимся.

За ширмой заворочалось, потянулось и зевнуло.

— Вста-аю… — протянула Ива сквозь зевок.

Через четверть часа мы стояли на краю поляны. Начали как обычно. Разогнали кровь бегом вокруг поляны, потом размяли суставы, после чего перешли к растяжке. Ива гнулась так, что мне оставалось только завидовать.

Потом я достал из седельной сумы учебное дерево. Себе саблю, ей пару кинжалов.

Работали мы вполсилы, обозначая лишь касания. До ударов дело не доводили. Она пошла по кругу и попыталась нырнуть мне под руку. Я довернул корпус и тронул её деревянным клинком по плечу.

— Убита.

— Ещё раз.

Второй заход она построила хитрее. Показала обманный удар в бедро, после чего перевод (смена стойки), попытка связать мою саблю левым кинжалом и достать правым в бок. Задумка взрослая, но исполнение подкачало. Я разорвал дистанцию одним шагом, и её клинок ткнулся в пустоту, а мой замер у её ключицы.

— Убита.

— Да как так-то! — Ива сдула прилипшую ко лбу прядь и тут же попробовала ещё раз, надеясь застать меня врасплох. Раз, другой, пятый. До меня она так ни разу и не дотянулась, зато к концу двигаться стала заметно чище.

— Всё, хорош, — я опустил саблю. — На сегодня достаточно.

— Блин, вся вспотела, — Ива оттянула ворот рубахи и поморщилась.

— За тем лесом пруд есть, — я кивнул на кромку деревьев и повёл рукой в сторону стана. — А вон в том шатре служанка Великой княгини живёт. Сходи к ней и попроси, чтобы покараулила, пока купаешься.

Ива просияла и умчалась в шатёр за чистой одеждой. Уже на бегу, обернувшись, крикнула на всю поляну.

— Ты самый лучший!

— Тише ты, — проворчал я ей вслед, но она уже не слышала.

Я постоял, подумал… и решил, что тоже не прочь искупаться. Осень не осень, а после вчерашнего дня и минувшей ночи окунуться стоило. Хотя бы для того, чтобы голова встала на место.

Лагерь тем временем просыпался. Слуги тащили воду, у коновязей фыркали кони, над кострами потянулись первые дымки. У ближнего костра я нашёл Воислава.

— Как ночь прошла?

— Спокойно, Дмитрий. Дозоры чужих не видали, в стане тихо было, — он кивнул на котелок. — Взвар как раз поспел. Будешь?

— Наливай.

Он разлил травяной взвар по кружкам. Пили молча, глядя, как стан оживает.

Едва я отставил кружку, из-за леса вернулась Ива. Следом шла Дуня, служанка княгини.

— Вода просто ледяная! — сообщила сестра таким тоном, будто хвасталась.

— Вот и проверим, — ответил я и пошёл к пруду.

Пруд лежал за перелеском. Я разделся, выдохнул и вошёл с ходу, не давая себе времени передумать. Вода ожгла так, что перехватило дыхание. Три взмаха туда, три обратно, и на берег. Растёрся насухо, оделся, и дышать сразу стало легче.

Когда я вернулся, Мария Борисовна уже сидела за столом под навесом. По правую руку от неё устроился Олелькович, по левую Шуйский, а слуги проворно расставляли перед ними миски и блюда.

— Доброго утра, Великая княгиня, — я поклонился. — Князья.

— И тебе, Дмитрий Григорьевич, — отозвалась она спокойным голосом.

А вот взгляд ровным не был. Она неспешно окинула меня с головы до ног и в уголках губ дрогнуло что-то очень довольное. Знаете, эдакий взгляд победительницы? Вот у неё был именно такой. По крайней мере, именно так я его для себя расшифровал. И, зная Машу, вряд ли ошибся.

Завтракали неторопливо. Каша с маслом, вчерашние пироги, копчёная рыба. Шуйский вслух прикидывал, сколько гостей соберётся к полудню и хватит ли столов. Олелькович расспрашивал про здешние угодья. Я ел и кивал в нужных местах.

К концу завтрака подъехал Богдан.

— Загонщики на местах, Дмитрий Григорьевич. Ждут сигнала.

— Добро. Составы вчерашние, никого не переставляем.

Разъехались по крыльям. В этот раз путь вышел дальним, гнать зверя решили с других угодий, и до места мы добирались почти полтора часа. Я снова расставил всех сам. Иван с Ильдаром впереди, на выстрел, Ратмир справа, Богдан у моего плеча, дружинники позади дугой.