За его спиной. Страница 5

Марат, как обычно, разговаривал так, словно все вокруг были ему должны. Дворник отвечал односложно, равнодушно даже. И не пытался настаивать, уверять, что меня тут нет. Наверно, сразу увидел, кто перед ним, и испугался. И я его понимала…

В какой-то момент мне показалось, что дворник сейчас просто развернется и покажет Марату, где я прячусь. Как раз, когда Марат предложил деньги… У него есть деньги. И много. Он может многих купить, и уж тем более такого простого работягу…

И, опять же, если бы дворник так поступил, я бы не обиделась на него.

Но дворник как-то легко и быстро выпроводил Марата прочь, запер дверь, постоял немного, прислушиваясь, а затем вернулся в комнату и позвал меня.

– Вылезай, – сказал он, – говорить будем…

И я откинула одеяло. Говорить, так говорить. По большому счету, скрывать мне нечего, а он заслуживает того, чтоб знать, во что ввязался.

Я спустила ноги с топчана, поежилась под внимательным взглядом хозяина дворницкой, и он тут же сказал:

– Сначала чай попьем. А то замерзла, наверно… Голая совсем ходишь…

Я в недоумении осмотрела себя: джинсы, куртка, кроссовки… Где же голая?

– Садись, – он кивнул на стул у стола, а сам, щелкнув кнопкой чайника, принялся возиться с заваркой.

Я, пользуясь моментом, принялась оглядываться.

Раньше мне как-то не приходилось бывать в таких местах, и потому было интересно.

Комната, с окрашенными в серый цвет стенами, выглядела опрятной и жилой. Чувствовалось, что человек, обитающий тут, аккуратист.

Возле самого входа находилась стойка с инструментами, метлой, граблями, широкими такими, веерообразными, для сгребания листьев. Чуть дальше, уже в самой комнате, на полу лежал цветной короткошерстный ковер.

Я заметила, что дворник успел снять обувь у порога и теперь ходил в носках.

И, устыдившись того, что не только не стащила кроссы, а еще и на топчан, под одеяло, в них полезла, принялась снимать их, цепляя носком пятку.

В этот момент дворник повернулся, заметил мое копошение и, сдвинув брови, сказал:

– А ну прекратила. И так пол холодный.

– Но у вас же тут… Чисто… – промямлила я, пугливо поджимая ноги.

– Не особо, – сурово возразил дворник, а затем поставил передо мной кружку с парящим напитком, придвинул вазочку с печеньем и конфетами, – ешь, пей.

– Спасибо, – прошептала я, обхватила кружку, с наслаждением грея о ее бока пальцы.

Пахло от чая очень вкусно, смородиной и еще чем-то, таким же душистым.

Я аккуратно пила чай вприкуску с конфеткой и ощущала, что именно этого мне и не хватало для успокоения.

Весь этот дурацкий вечер, в котором все в какой-то момент пошло наперекосяк, показался не особо и страшным. Ну бывает, неприятности… В конце концов, все образуется. И Аделька вернется, куда она денется, зараза… И получится у меня уехать отсюда, из проклятого города, сожравшего мою маму. Но меня не сожрет. Подавится.

– Кто эти парни? – неожиданно прервал мое блаженное спокойствие дворник.

– Мой… типа жених, – призналась я, со вздохом отставляя кружку и поднимая на мужчину взгляд, – спасибо вам огромное, что не отдали… Как вас зовут?

– Бродягой зови, – благосклонно кивнул он, – и чего же ты от жениха бегаешь? Вроде, видный парень…

– Видный… – сжала я губы, – только подонок и тварь.

– А узнала ты об этом недавно, конечно же, – усмехнулся он, – а до этого любовь была неземная?

– Нет, – тон, которым я перебила Бродягу (что за прозвище такое?), даже мне показался жестким. Но как-то не понравился его голос, слегка иронический.

Таким взрослые, умудренные опытом люди с детьми неразумными разговаривают. И по головке гладят, бормоча: “Ну что ты, маленькая? Ну не переживай… Поругались, помиритесь, все бывает…”

Отец так делал. Он всегда считал, что лучше меня знает, что мне надо, но в последние полгода эта его уверенность обрела совершенно другие, крайне неприятные черты.

И сейчас мне в голосе Бродяги почудились прямо отцовские интонации, и это задело.

– Нет? – удивленно приподнял он густые брови, глаза насмешливо сверкнули, – а зачем же соглашалась замуж? И, кстати, тебе хоть восемнадцать есть?

– Есть, – мне почему-то резко расхотелось откровенничать, хотя буквально минуту назад я была готова рассказать Бродяге все до последней детали.

Он словно почувствовал перемену в моем настроении, кивнул на кружку:

– Пей. Согревайся… И… Не обижайся… Просто вы, девочки, обычно очень шустрые и резковатые бываете… Парнишка, может, и не виноват ни в чем, а ты уже бежать… И к незнакомому мужику бросаться о помощи просить… Я-то думал, тебя маньяк какой преследует, а тут жених…

– Он и есть маньяк, – сухо сказала я, не удержавшись все же и еще отхлебнув из кружки отвара смородины.

– Как ты резко…

– Как есть…

– Тогда тем более: зачем соглашалась?

– Соглашалась… – горько усмехнулась я, – можно подумать, меня кто-то спрашивал…

– То есть? – не понял Бродяга, уставившись на меня с таким изумлением, что я поневоле ощутила себя дурой. Да, собственно, я ею и была, даже Аделька всегда говорила… – тебя силой, что ли, замуж выдают?

– Да, – вынуждена была кивнуть я. Ну, а куда тут денешься, если правда чистейшая? – Силой…

– Это как? – еще сильнее удивился Бродяга, – ты же совершеннолетняя?

– Да.

– Школу закончила?

– Да.

– Аттестат, там… Паспорт…

– Конечно…

– Слушай, вопрос-то все объемней становится… Ты меня прямо заинтриговала. Давай, рассказывай…

Я отпила еще чая, выдохнула, пытаясь выстроить в голове фразы таким образом, чтоб было понятнее, не смогла и мысленно махнула на это дело. Все равно уже полноценной дурой выгляжу, так чего строить из себя? Или пытаться?

– Я из Демьяново, – начала я рассказывать, – папа магазин держит прямо в деревне… Сам понимаешь, деньги всегда были…

Бродяга кивнул, подтверждая, что понимает. Магазин в деревне – это неплохой бизнес. А в Демьяново народу много живет.

– Ну вот, два года назад умерла мама, отец женился снова…

– С мачехой не поладила? – понимающе перебил Бродяга, но я отмахнулась сердито, не желая терять нить повествования.

– Нет. Она нормальная. Старше меня на два года, только восемнадцать исполнилось, и вышла за отца.

– Погоди… А ему сколько? – нахмурился Бродяга.

– Сорок почти.

– Они встречались, что ли?

– Да прям. Отец приметил ее, еще когда в школу за мной приезжал, в город, и, когда восемнадцать исполнилось, пришел к ее родителям. А они согласились.

– А она?

– А что она? Отец – не бедный, хороший…

– Бред какой… – пробормотал Бродяга едва слышно, но затем кивнул, – продолжай.

– Я училась в городе, здесь, в школе неподалеку… С Аделькой в одном классе. С Рахимовой, – уточнила на всякий случай, и Бродяга опять кивнул, – собиралась поступать, ехать в Москву… Хотела… А отец с полгода назад начал про свадьбу заговаривать. Типа, тебе скоро восемнадцать, пора. Я сначала не воспринимала всерьез, ну какой замуж? Я учиться хочу дальше… А потом… Потом Марат пришел свататься…

– Это тот парень говорливый, что тебя искал сейчас? – уточнил Бродяга.

– Да…

– Вроде, он богатый, и по возрасту тебе подходит…

– Он урод! – меня сорвало на внезапный крик, хотя вообще никогда не повышала голос, за редкими исключениями.

– Поясни, – спокойно сказал Бродяга, потянулся по столу к пачке сигарет, – я закурю.

Интонация не была вопросительной, да это и понятно, он на своей территории, это я тут гостья, но я почему-то кивнула, разрешая.

А он почему-то дождался этого кивка и только потом прикурил.

Выпустил дым, не показавшийся мне противным, хотя отца, курящего в доме, я терпеть не могла. Бродяга прищурился сквозь дым и кивнул, чтоб продолжала.

А я задумалась, как понятнее объяснить свои эмоции по отношению к Марату?

Ясно, что просто назвать его уродом и тварью явно недостаточно, но рассказывать о том, что он мне говорил и что делал… Стыдно до безумия.