Халва в шоколаде. Страница 7

– Анька, где жвачку взяла?

– Мама за хлебом ходила, в магазине купила!

– Покажи, какой там вкладыш! – обступили ее мальчишки.

Но Машу это даже не заинтересовало. Единым духом она домчала до магазина, развернула жвачки: опять неудача! Такие вкладыши у Лешки уже имелись.

Деньги были потрачены. То есть завтра придется снова выходить «на работу».

Утро следующего дня выдалось дождливенькое и скучное. На душе у Маши тоже было нерадостно: перспектива полдня болтаться по улице, мокнуть под дождичком ей совсем не улыбалась. Но следовало торопиться, педаль и динозавры могли уплыть из Лешкиных рук в любой момент, раз в магазин подвезли «свежую» валюту!

Кошелек Бабушки, как всегда, лежал в серванте, а динозавры пока еще точно были у Лешки – об этом Маша знала из тех же надежных источников. Но по случаю дождика завтракали на кухне.

Сама Маша довольно быстро справилась с овсянкой, не менее ненавистной, чем манка. Но Тетя… Тетя, как назло, очень долго пила кофе, который Бабушка зачем-то заставила, несмотря на ее активные протесты, сильно разбавить молоком. Дождик мог вот-вот усилиться, а Маша все ждала и ждала, когда же наконец все уйдут из кухни и разбредутся по дому…

Наконец Бабушка домыла посуду и пошла в комнату прилечь. А Тетя все цедила и цедила свой кофе.

– Что же ты? Работу свою бросила? – допытывалась она. – Сколько дней ничего не находишь?

– Люди каждый день денег не теряют, – сердито буркнула Маша.

– Жаль, правда? – Тетя как-то странно улыбалась. – Ну ладно. Пойду я допью свой кофе на крылечке – после жары так хорошо подышать свежим прохладным воздухом.

И, подхватив чашку, она наконец вышла из дома.

Маша метнулась к серванту. И в тот момент, когда уголок вожделенной «десятки» уже был в ее пальцах, сзади скрипнула половица.

Тетя смеялась, а за ее спиной в проеме двери сеял и сеял мелкий противный дождичек.

– Так вот оно, место твоих находок! – от души глумилась она. – А я все думаю – что такое? Деньги ты приносишь почти каждый день, а в Бабушкином кошельке их больше не становится!

Надо ли говорить, что остаток дня Маша провела в чулане? Самое обидное, что дождь, как по заказу, мгновенно закончился. Мальчишки два раза заходили за ней, чтобы идти играть в «казаки-разбойники», и ей было слышно, как на улице счастливо визжит от восторга сопливая соседская Анька, плюхая по лужам, когда они потом все вместе играли в «вышибалы».

В чулане стоял сумрак, пахло гнилым деревом и сыростью. Лишь в малюсенькую щель под крышей бил острый и радостный золотой луч. От нечего делать Маша поймала его на лезвие перочинного ножичка. На прокопченную черную бревенчатую стену скакнул солнечный зайчик. И Маша рисовала им и по потолку, и по земле, и по оставшимся с зимы несожженным дровам разные волшебные картинки: зайца, рыбу, кота.

И только в конце июля, перед самым отъездом на море, Лешка все же отдал Маше пятьдесят своих динозавров и педаль от велосипеда. Чисто случайно выяснилось, что, оказывается, все это время он завидовал ей черной завистью! Слухи о Машином чудесном ножичке дошли до него от совсем посторонних мальчишек. Они взахлеб рассказывали, что Маша придумала совершенно новые способы применения для Лешкиного так опрометчиво обменянного имущества! Ведь теперь Маша, а не он, его бывшим ножичком могла копать землю, чистить под ногтями, резать бумагу и серебряной стрелой блестящего лезвия точно попадать в мишень, нарисованную на стене. А главное – рисовать солнечными зайчиками!

Маше же к тому времени ножик изрядно поднадоел, а вот динозавры и педаль от велосипеда буквально снились ночами. И они таки совершили этот – впрочем, как до сих пор считала Маша, – не совсем равноценный обмен.

Глава 6

…Яркий желтый луч, совсем как в том чулане, полоснул Машу по глазам и, на минуту ее ослепив, вернул в реальность. По главному залу «Детского мира», выхватывая широким пятном одну за другой чудесные игрушки, шарили прожекторы.

Ноги Машины порядком устали быстро перебирать по скользкому полу, и она было заскулила:

– Бабушка, я больше не могу, давай остановимся хоть на минутку…

– Терпи, – донеслось до нее откуда-то сверху, – сейчас доберемся до эскалатора. Там передохнешь.

Справа от Маши мелькнул стройный ряд больших и маленьких кукольных колясок, двух- и трехколесных велосипедов, многочисленные корзины и мячи самых разных цветов и размеров. В очередном образовавшемся просвете между взрослыми спинами обозначился стенд, весь увешанный детскими ползунками и причудливыми погремушками.

Бабушка опять куда-то резко свернула, и перед Машиными глазами открылась вертикальная стеклянная витрина, в которой рядами стояли восхитительные роботы! Каких тут только не было! Неизвестно почему яростно пробивающаяся сквозь толпу Бабушка внезапно притормозила – возможно, впереди был людской затор, но Машу это не интересовало. Роскошное разнообразие, разноцветье и разноразмерье всевозможных железных и пластмассовых, электронных, радиоуправляемых и механических «людей», устрашающих и симпатичных, трансформирующихся в воинов, в машинки, в животных, снова выкинули Машу в то последнее счастливое дачное лето, где не было ни предстоящей пугающей школы, ни мотаний по магазинам, ни людских толп, ни тяжелой ноющей боли в уставших ногах.

Да… Ей тогда бы хоть парочку этих великолепных экземпляров, не пришлось бы затевать всю эту лихую авантюру.

Но увы! На тот момент у Маши было всего два чахленьких, дешевеньких, совсем не ценных, пластмассовых и очень маленьких робозверя. А задача перед ней стояла практически невыполнимая: обменять их на целое богатство – огромную коллекцию вкладышей «Турбо», которую накопил мальчик Ваня из соседней деревни.

Преимущество Машиного предложения состояло лишь в том, что роботов мальчик Ваня собирал из той же серии. Однако те робозвери, которые были у Маши, уже украшали коллекцию Вани. Значит, следовало что-то придумать!

И она придумала.

Правда, сперва, когда Маша с Ваней сели на скамейку и она поставила перед ним два прозрачных, нарядных хрустящих пакетика (из-под Бабушкиных колготок), в которых особенно эффектно смотрелись оба предмета торга, и предложила обменять их на коллекцию вкладышей, он противно ухмыльнулся и заявил, что эти экземпляры даже конфетного фантика не стоят.

– Как же это не стоят? Очень редкие роботы, – обидчиво возразила Маша, еще не зная, как будет выкручиваться из этой неудобной ситуации. – Я их с трудом раздобыла специально для тебя. И отдала за них целую коллекцию наклеек с динозаврами!

Пацан от изумления даже глаза вытаращил.

– Ну-ка, дай взгляну еще раз! – пробормотал он и взял один из пакетиков. – Достать можно?

Доставать их, конечно, было нежелательно. Но делать было нечего, и Маша милостиво кивнула.

Ваня осторожно вынул робота, покрутил в руках и вынес вердикт:

– Чушь какая! Это же дешевка.

– Сам ты дешевка! – Маша отобрала робота и снова погрузила в прозрачный целлофан. – Очень редкие роботы. Глянь-ка – синенькие! Самыми классными считаются. Мой собственный Дядя даже хотел их заполучить, да я не отдала. А вот сменять на вещь – не жалко.

Сочиняя все это на ходу, Маша сама понимала всю бессмысленность того, что она говорит, но коллекцию «Турбо» очень хотелось, а потому глаза у нее были честные-пречестные. Ведь мальчик Ваня не знал, да ему и не надо было знать, что накануне Маша лично старательно выкрасила фигурки гуашью.

Ваня меж тем пристально рассматривал свои руки.

– А почему от них руки синеют?

– Они же окрашены вручную, дубина! Потому-то так ценны. Экк… кклю… зив, можно сказать, – на ходу выкрутилась Маша. – Специально только для тебя.

Ваня снова взялся за пакетик и, рассматривая, поднял его над головой.

– Не крути так! Они же хрупкие! – Маша и вправду опасалась, что непрочная гуашь осыплется и обнажит предательскую обычность изначального коричневого цвета робозверя. – Тут за просмотр можно деньги брать, а ты вон как обтрогал!