Халва в шоколаде. Страница 4

– Бабуль, купи мне ножик перочинный… ну купи, Бабуль…

А Бабушка – как всегда – ни в какую:

– Не куплю. Даже не проси! Ножи не игрушки! Детям их не покупают.

На самом деле это была неправда. Такой же ножик с прекрасным витым, туго отгибающимся штопором, только с уже облупившейся перламутровой ручкой, был у соседского Лешки. И подарил его Лешке не кто-нибудь, а его собственный папа! Но этот яркий пример Бабушку почему-то совершенно не убеждал.

Вот и получилось, что, поскольку Бабушка не покупала Маше такой же новый, оставалось только пробовать заполучить старый Лешкин. Но для этого нужно было иметь оборотный капитал, для приобретения которого, опять же, нужны были… деньги, которых никогда не было. И Маша тогда впервые задумалась сразу о двух важных вещах. Сперва о том, почему у одних родителей всегда есть деньги и они покупают своим детям буквально все, что те захотят, а у других денег никогда нет? А затем о том, где же эти родители берут много денег, если всегда жалуются на то, что на работе их так мало выдают?

К тому же сами деньги оказались для Маши вещью малопостижимой. Потому что они были какие-то разные. Их надо было и отдавать продавцу, и зачем-то забирать у продавца… А иногда этого отчего-то не требовалось. Поэтому в самый первый раз, когда Бабушка отправила Машу в магазин одну, она с ними тут же намудрила.

В одно прекрасное дачное утро, когда, как говорится, ничто не предвещало беды, Бабушка сказала:

– Машуль, слетай-ка в магазин за хлебом, вчера его не было, обещали сегодня утром завезти. Заодно и соли прихвати.

Маша еще никогда не ходила в магазин одна. Под руководством Бабушки продавцу деньги протягивала, было такое. А так чтоб самой прийти, встать у прилавка, сказать: «Дайте, пожалуйста, хлеба и соли!..» – это отчего-то показалось Маше страшным. Вот каким, например, голосом надо говорить – громким или не очень? А вдруг не услышат, ведь Машу еще не совсем хорошо видно из-за прилавка.

– Бабуль, а почему ты сама не сходишь?

Бабушка неожиданно рассердилась:

– Я нам завтрак готовлю, ты не видишь?

– Ну, мы и без хлеба позавтракаем! – выкручивалась Маша. – А потом вместе сходим.

– Ты со мной вместе до седых волос ходить будешь? – пробурчала Бабушка. – Надо привыкать быть самостоятельной. Ты этой осенью идешь в школу.

И пришлось собираться в магазин.

– Не потеряй, пожалуйста! – Бабушка вручила Маше одну денежную бумажку и хозяйственную сумку. – Нам нужен один кирпичик и пачка соли. Запомнила?

Маша кивнула.

– Зайдешь, отдашь продавцу деньги и скажешь: «Мне нужна буханка хлеба и пачка соли». Повтори.

– Мне нужна буханка хлеба и пачка соли, – пробормотала, обмирая от ужаса, Маша.

– Все, беги.

И Бабушка повернулась к плите.

Сложив сумку в карман, крепко держа в кулачке бумажку, Маша медленно шла по обочине проселка. Вот как она сейчас зайдет в магазин одна? А вдруг там очередь? И надо будет незнакомых взрослых людей спрашивать, кто последний? А вдруг там нет кирпича, есть круглый хлеб?

День потихоньку разгорался, набирая жару, и пыль легкими облачками взвивалась с дороги под сандалиями.

Машу мучил вопрос: а надо будет говорить «здравствуйте»? Или, может, не надо? А «до свидания»?

Чем ближе был магазин, тем больше портилось у Маши настроение.

Дойдя до цели, она покрутилась у ступенек. Может, дождаться кого-то из взрослых и попросить, чтобы купили и отдали ей, Маше, эту самую буханку хлеба и пачку соли?

Но никого из взрослых, как на грех, на улице не было и, судя по пустой дороге, в магазин с утра никто не торопился. Так можно и весь день простоять в ожидании, Бабушка спохватится, что Маши нет дома, и будет ругаться.

Пришлось поглубже вздохнуть и шагнуть на ступеньки.

За прилавком, как всегда, стояла тетя Маруся. И болтала с какой-то женщиной, которая тоже отчего-то была за прилавком.

– Здравствуйте! – еле слышно, вежливо пробормотала Маша.

Увлеченные разговором женщины даже не посмотрели на нее, рассыпавшись между собой обоюдно-звонким смехом.

– Здравствуйте, – еще раз попыталась привлечь к себе внимание Маша. – Дайте, пожалуйста, целую соль и целый хлеб.

Но то ли оттого, что голос внезапно охрип, то ли потому, что женщины еще раз громко рассмеялись, Машу опять никто не заметил.

Она постояла, помялась. Сделала круг по магазину, разглядывая кастрюльки и сковородки. И надо же было ей зацепиться ногой за стоящую на полу швабру!

Швабра от толчка поехала по стеллажу, к которому была прислонена, задела по пути стопку мисок, те с грохотом вывалились с полки в огромный эмалированный таз.

Обе женщины разом обернулись.

– Ты что творишь?! – напустилась на Машу продавщица. – Ты зачем тут все громишь, хулиганка?

– Я не хулиганка, – захлебнулась вконец потерявшаяся Маша. – Мне надо целый хлеб и целую соль.

И выкинула перед собой руку с судорожно зажатыми в кулачке деньгами.

– Так что ж ты не сказала, а сама пошла шарить?

Недовольная продавщица швырнула на прилавок хлебный кирпич и пачку соли и выдернула, чуть не порвав, у Маши из руки бумажку.

Увидев хлеб и соль, Маша одним движением их схватила, прижала к груди и ринулась из магазина.

– Эй, стой!

Но окрик продавщицы только заставил Машу ускориться: мало ли, может, там что-то разбилось и сейчас продавщица начнет ее ругать, а потом они пойдут к Бабушке и…

Думать об этом «и» так не хотелось, что Маша припустила еще быстрее и неслась теперь по улице, как стрела.

– Машка, привет! – крикнули ей игравшие под деревом мальчишки.

Но она не успела им даже кивнуть – они просто мелькнули у нее перед глазами.

Бабушка уже сидела на веранде, перед ней стояли кофейник и чашечка.

– Что-то ты долго. Очередь, что ли, была?

– Нет! – От долгого бега слюна у Маши во рту была горькой, и говорить было очень тяжело. – Вот.

Маша плюхнула перед Бабушкой хлеб и пачку соли и с наслаждением повалилась на стул.

– Маш, а сдача где?

– Сдача? – перепуганно спросила Маша, судорожно соображая: ведь продавщица ее не била, почему же она должна была дать сдачи?

– Я тебе дала пять тысяч рублей, хлеб стоит три, соль – полторы. Где еще пятьсот рублей?

– Ты мне дала только одну бумажку! Она в магазине осталась, – растерянно сказала Маша.

Тут Бабушка закипела:

– А тебе вместо нее другую бумажку дать должны были! Или несколько. Вот ты растяпа! Ты что, сдачу не забрала? Или тебе ее не дали?

– Я не знаю, – лепетала Маша.

– А кто знает? – бушевала Бабушка. – В магазин кто ходил? Ты! Ты и должна знать. Что ты расселась? Иди обратно в магазин и забери сдачу.

При одной мысли, что надо будет вернуться к грозной продавщице, Маша похолодела.

– Бабуль! Но ведь, наверное, пятьсот рублей – это не очень много денег, да?

– Что-о-о?! – взревела Бабушка – Во-первых, пятьсот рублей – это два коробка спичек! А во-вторых, мала ты еще такие чаевые швырять! Будешь зарабатывать – хоть в туалет свои деньги спускай. Марш в магазин за сдачей!

Ситуация была патовой. Бабушку с собой не позовешь – вдруг продавщица ябедничать начнет, что Маша уронила швабру и миски. А самой идти тоже страшно.

Но по неприступному Бабушкиному виду было понятно – шансов отвертеться от этой процедуры никаких.

И Маша, вздохнув, встала.

– Я боюсь!

– Что???

Но Маша уже кубарем скатилась с веранды и вылетела из калитки.

И тут Бог решил над Машей смилостивиться.

– Машка, привет! Ты че такая кислая?

Колька из соседнего дома пинал перед собой полусдутый мяч.

– В магазин послали, за сдачей.

– А это что такое?

Маша почувствовала родственную душу:

– Я сама не поняла. Это какие-то деньги от денег. Пошли со мной, там разберемся.

Колька перестал пинать мяч и задумался.

– Ты идешь покупать деньги от денег?

Маша тоже чуток подумала.

– Нет. Я уже купила хлеб и соль. А теперь меня почему-то послали забрать деньги.