Последнее письмо из Камбоджи. Страница 6

А, еще один легендарный вопрос… Его многие задают, а женщины почему-то особенно любят: к Петру с подобным приставали медсестры, пытающиеся выяснить, «что мужикам вообще надо». Им почему-то казалось, что есть объективные критерии, которым можно соответствовать, ну, или подогнать себя под них, и тогда все обязательно сложится.

А нет такого. И не было никогда. Никакой красоты, ума или обаяния не хватит, если нет простейшей радости от того, что человек рядом. Это всё сработает, если не с чем сравнить, если жизнь изначально строилась по «стандартам качества», а нечто большее просто не встретилось. Но стоит только столкнуться с тем самым необъяснимым притяжением – и все, обратного пути нет. Он бы не поверил в это до «Ханганы», а теперь не мог сделать шаг назад.

Объяснять такое Арине он не собирался. Опыт общения с медсестрами показывал: в ответ он получит лишь презрительный аргумент уровня «Тебе что, шестнадцать?» Поэтому он предпочел более нейтральный вариант:

– Я сейчас вообще не хочу заводить семью, для меня важнее сосредоточиться на карьере.

Брехня, конечно, от первого слова до последнего, но хотя бы такая брехня, которая не обернется для Арины комплексами, часами самокопания и деньгами, спущенными на какого-нибудь пухлого психолога. Пусть верит, что проблема в нем, потому что проблема действительно в нем, просто другая.

Она попробовала спорить, потом отступила, ушла. Пётр допускал, что не сдалась окончательно: затаится на неделю-другую, потом придет мириться. Но это все станет неважным, потому что через неделю его здесь уже не будет.

Он до последнего жил в привычном ритме: вышел на работу, запросил срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Сделал вид, что собирается вернуться, да и сам как будто в это верил. Даже перед вылетом не было сборов и чемоданов тоже не было, просто рюкзак с самым необходимым… Пётр не представлял, как из одной жизни переезжают в другую. Разобраться он собирался по ходу дела. Не было ни подавленности, ни облегчения, скорее, такое чувство, будто он спит и это все не по-настоящему.

Перелет прошел нормально, в аэропорту Петра никто не встречал, знакомых лиц поблизости не было. Ощущение нереальности происходящего лишь усиливалось. Он поймал такси, поехал в отель. В фойе с ним поздоровались, но вопросов задавать не стали. Еще бы: он двигался настолько уверенно, что у администраторов не возникло ни единой причины сомневаться, имеет ли он право здесь находиться.

Пётр поднялся на второй этаж, нашел нужный номер. Карточка сработала мгновенно, но он и не ожидал, что все это окажется дебильной шуткой. Он думал лишь о том, что его план подошел к концу, он понятия не имел, что делать дальше.

Но размышлять об этом не пришлось, Ида уже ждала его там. Сидела на кровати – никакой пошлости, никаких поз из порнофильма, спокойно, будто у себя дома. Ее имя, которое давно оказалось под внутренней цензурой, теперь отзывалось теплом внутри. Петра даже не смущало, что она была не такой, как он видел ее при расставании, да и не такой, как раньше, он был готов к тому, что она постоянно меняется.

На этот раз у нее были длинные черные волосы, идеально прямые и глянцево блестящие. Макияж не яркий, но резковатый, делающий черты лица острыми и строгими. Впрочем, такими они и были с самого начала, просто мягкие от природы цвета помогали это скрыть, выставляя Иду куда безобидней хотя бы внешне. А теперь в ней проявилось что-то хищное, и это ей шло.

Тонкая фигура оставалась затянутой в черное платье, вроде как закрытое, без единого выреза, но ничего на самом деле не скрывающее. Ида не поднялась навстречу, осталась на кровати, рассматривая вошедшего завораживающе светлыми глазами.

– Как ты… – начал было Пётр, а потом сам же и сообразил: – Никита?

Она кивнула. Конечно, Никита. Не торчала же она тут все те дни, на которые был забронирован отель! Особенно при том, что предыдущие приглашения Пётр проигнорировал. Но она наверняка попросила штатного хакера отслеживать сайт авиакомпании, чтобы не упустить регистрацию на рейс.

Он понятия не имел, как правильно вести себя в такой ситуации, что нужно делать, если ты приехал остаться навсегда. Как это будет? Он не тешил себя иллюзией, что ему дадут очередную паузу, Пётр не сомневался: каждый раз его звали на задание, именно поэтому билеты вели его к разным городам.

Ида ему задачу не упрощала, она продолжала просто смотреть. Он откинул в сторону рюкзак и подошел ближе, остановился возле кровати. Чувство, что это не по-настоящему, нахлынуло с новой силой.

– Не собираешься упрекать меня за то, что меня не было почти год?

– Нет, – покачала головой Ида. – Это хорошо.

– Неужели?

– Если бы ты вернулся сразу, ты бы по-прежнему сомневался. Это сложное решение, и я полагаю, что тебе хватило времени его обдумать.

– А если бы я принял другое решение, вы продолжили бы бомбардировать меня этими письмами?

– Они бы еще какое-то время приходили, но, если бы ты действительно принял то решение, они перестали бы тебя волновать. А потом они перестали бы приходить.

– Справедливо… Ну и как это будет теперь? Есть же какое-то задание, как я понимаю?

Вот теперь Ида позволила себе усмехнуться – так, что другие бы и не заметили, а он не упустил. Она так всегда улыбалась, когда считала, что от слов не будет толку. Она просто протянула к нему руку, перехватила ремень джинсов, потянула к себе, призывая двигаться дальше.

Начало новой жизни ему пока нравилось, хотя он понятия не имел, готов ли к тому, что произойдет завтра.

Прошлое смотрело на нее белыми глазами заснеженных полей, когда самолет медленно и величественно набирал высоту. Диана снова и снова повторяла себе, что поступает правильно, но уверенности в этом почему-то не было до сих пор.

В самолете времени на размышления у нее хватало, и она все пыталась понять, почему так боится. Себя Диана оценивала вполне здраво, знала: она не из трусливых. После всего, что с ней произошло, трусливыми не остаются, тут либо учатся держать удар, либо сходят с ума. Именно поэтому она была так удивлена тем, что чувствует сейчас.

А потом до нее дошло: как раз в умении держать удар все и дело! Чтобы обороняться, когда тебя атакуют, нужно твердо стоять на ногах, понимать, где ты находишься, что можешь сделать, чтобы себя защитить. Пока она оставалась в знакомом окружении, с этим было проще.

Полет в чужую страну напоминал Диане свободное падение. Какая уж тут твердая опора, тут непонятно, где дно! Она лишь условно понимала, что ждет ее впереди. Для нее, слишком много пережившей, привыкшей готовиться к худшему, это было куда более сложным испытанием, чем откровенная угроза. Поэтому она не покидала бы Россию, если бы у нее были другие варианты… Но ей ведь других не оставили!

Точнее, оставили: полностью перековать себя, выжечь в себе все человеческое, чтобы уже не реагировать ни на просьбы, ни на слезы. Она решила, что побег в другую страну станет лучшим вариантом.

Теперь обратной дороги точно нет, а уверенность так и не появилась. Воображение упорно рисовало всякие ужасы, шептало, что таких, как она, на хорошую работу не приглашают. Мало ли, что ей наобещали! Ее обязательно похитят, продадут в секс-туризм, на органы разберут… Она попытается защититься от этого – и не сможет, капкан уже захлопнулся! Ей никогда не везло, не повезет и теперь, и к кому она тогда побежит за помощью? Да не к кому – и не успеет она!

Так что полет прошел как на иголках, и на паспортном контроле на Диану смотрели с вполне заслуженным подозрением. А потом она вышла из аэропорта, вдохнула неожиданно теплый воздух, почувствовала горячие лучи солнца на лице… И впервые позволила себе пусть и не поверить, но хотя бы допустить, что все будет хорошо.

Южная Корея встретила ее ласково. Съемная квартира, за которую она внесла предоплату, действительно существовала. Языковая школа, в которую ее наняли, работала вовсю. Все те люди, с которыми она переписывалась и созванивалась, не были какими-то замаскированными маньяками и ничего от нее не хотели. Да и когда пришел черед первой зарплаты, Диане выдали ровно столько, сколько обещали, не было никакого подвоха!