Беги за мёртвым кроликом (СИ). Страница 34

QBism принимает это как свершившийся факт. Там, где Стиглер опирался на возможность ноэтической^[4] заботы, QBism утверждает, что современная плотность цифровой среды сделала точную дозировку невозможной. Фармакона стало слишком много, он стал операционной средой.

QBism отбрасывает утопичность Стиглера. На самом деле неважно, способен ли субъект сохранить автономию в работе с технической памятью. Интересно другое: как должна быть устроена система, когда субъект уже является частью этого фармакона.

Стиглер видел опасность в накоплении ретенций, того, что мы называем «ретроследом» (фрагменты прошлого, которые не актуализируются и разрушают процесс индивидуации). QBism определяет эту проблему как «неразличение статусов». Прошлое перестало быть релевантным, но продолжает учитываться в пересчёте. Память превращается в ментальный гандикап, а архив — в токсичный ретрослед. Актуализация прошлого в QBism — это фармаконичная процедура, направленная на детокс памяти.

Если у Стиглера фармакон требует этического выбора, то в QBism-парадигме амбивалентность институционализируется, и выбор берёт на себя система. Протокол управления когнитивной нагрузкой определяет, какая информация остаётся в операционном контуре, какая ослабляется, какая переводится в архив, какая нейтрализуется как социально-неактуальная.

QBism перешёл от философии фармакона к его административной реализации, превратив концепты Стиглера в рабочую инфраструктуру. В ней память рассматривается как переменная, влияющая на способность агента действовать. Человеческая индивидуация в этой модели защищается через сокращение поля, в котором внимание вообще требуется.

Мессенджер. Окно чата с пользователем (UN)Dead Rabbit

— Потрясающе. Я в шоке. Такой комикс!

— Тебе понравилось?

— Он ещё спрашивает! :))) Это роскошно! :))) Так Кролик вернулась потом туда? Мне страшно интересно, что стало с призраками.

— Откуда я знаю? В блоге этого не было. Она какое-то время порассуждала о том, что такое реальность и как её зафиксировать, а потом просто переключилась на следующее расследование.

— А с русалками чем дело закончилось?

— Официально: там было логово контрабандистов, тайный склад в гроте. Она намекала, что на самом деле всё не так просто, но у меня создалось впечатление, что тут она перебежала дорогу кому-то весьма влиятельному и предпочла не публичить свои выводы.

— О, так она не была упёртой нонконформисткой?

— Я просто читатель блога, откуда мне знать, какой она была на самом деле? Сетевой аватар редко полностью совпадает с реальным человеком, а образ автора, сложившийся у читателя, это вообще что-то третье.

— То есть вы с ней не были знакомы? Я почему-то решила...

— Нет, что ты! И даже не знаю никого, кто с ней пересекался в жизни, кроме Михи, но он её не помнит.

— Да, ты говорил, кажется... В комиксе же он у тебя нарисован?

— Ага. Но он этого ещё не видел! Боюсь, что сам себе не понравится.