Преданная. Любовь и долг (СИ). Страница 9

— Я женился, потому что они мне сказали на тебе жениться, — Анвар кивает на отца и дядю, а у меня звенит ушах от его признания. — Потому что ты была выгодной партией, и твой отец был приближен к правящему клану. Вот и всё. Я женился на твоих связях, Жанель. Довольна, блядь?

Не могу пошевелиться, будто меня парализовало. Я сжимаю пальцы на животе незаметно. Кажется, там что-то рвётся, но я не показываю. Маска с лица мужа слетела, и теперь передо мной не тот человек, за которого я вышла замуж по любви. Я же его любила и до сих пор люблю, несмотря на всю боль.

Меня качает, как на волнах, и темнеет в глазах.

— Иттын баласы! (щенок ) — взрывается Тамерлан-ага. Он отрывается от окна, огибает стол, подходит к племяннику и берёт его за грудки. — Ты как с женой разговариваешь? Тринадцать лет она была тебе хорошей женой, и так ты ей платишь?

Он говорит по-казахски, мешая с русским, и в его голосе настоящая, непритворная ярость. Я никогда не видела дядю таким. Он всегда был сдержанным, молчаливым, гигантской тенью за спиной старшего брата. Но сейчас он пылает.

Касым тоже встаёт, но в его движениях нет спешки. Медленным, тяжёлым шагом он подходит к сыну, смотрит на него с разочарованием, поднимает руку и бьёт по лицу так сильно, что тот отлетает, а я вскрикиваю, закрывая рот ладонями.

— Ты опозорил нашу семью, — тихо рычит свёкор. — Ты опозорил моё имя. Репутацию нельзя заработать заново. А ты ее похоронил!

— Папа…

— Молчи! — рявкает Касым так, что стёкла в люстре звенят. — Я не закончил. Ты сделал выбор, и ты будешь за него отвечать. Но развода не будет. Я сказал: я запрещаю.

Он поворачивается ко мне. Я снова прижимаю руку к животу, потому что боль не отпускает, она скручивает внутренности, пульсирует, растёт.

— Жанель, ты остаёшься в семье. Мы решим этот вопрос тихо и без скандалов. Девку я вышвырну из города к вечеру. А с ним я поговорю отдельно.

— Нет, — отрицаю я, быстро мотая головой. Слова выскакиваю резкие, хлесткие.— Вы не поняли. Я не остаюсь. Я подаю на развод. С вами или без вас. У нашей семьи ещё остались связи, и через них я добьюсь развода. И моя дочь останется со мной!

— Жанель, — Касым нависает надо мной. — Ты келин в этом доме. Ты не можешь…

— Я могу! — повышаю голос. — Я всё могу! Я не рабыня! Я не ваша собственность! Я не буду жить с человеком, который сказал мне в лицо, что никогда меня не любил! С человеком, который спал со шлюхами и приходил ко мне. Ещё неизвестно, не заразил ли он меня чем-то.

Голос срывается. По щекам текут горячие, беспощадные, солёные слёзы, которые я глотаю. Я не хотела плакать и не должна была. Но они текут, и я не могу их остановить.

Вновь повернувшись к Анвару, вижу, что он холодный, чужой и далёкий. Мужчина, которого я больше не знаю. Смахнув слёзы ладонью, гордо поднимаю голову. Пока у меня есть силы, я жива.

— Я могу пережить многое, но унижение — никогда. И вы… ни один из вас, — поднимаю руку и обвожу комнату указательным пальцем, — меня не сломаете.

Разворачиваюсь, оставив мужчин Байзаковых позади. Но как только дохожу до двери и касаюсь пальцами ручки, вокруг всё плывёт, и снова ужасная боль проходит от чрева через всё тело. Ноги подкашиваются, я оседаю, но кто-то из них не даёт мне упасть.

Глава 9

Глава 9

Прихожу в себя быстро, когда меня держит на руках мужчина, которого я обнимаю за шею. Всё вокруг плывёт. Сначала я уверена, что это Анвар, но, когда фокусируюсь, понимаю - это его дядя Тамерлан.

Очень больно. С губ срывается стон, и он поворачивает ко мне голову. Его челюсти плотно сжаты, а в глазах тревога. Меня подхватил человек, с которым я за тринадцать лет едва ли обмолвилась сотней предложений.

— Тамерлан-ага?..

Он ничего не отвечает, но опускает меня на диван в кабинете и проводит ладонью по моему мокрому от слёз лицу, убирает волосы со лба.

И только потом его взгляд опускается ниже. Я вижу, как меняется его лицо: становится тёмным, жёстким. Я следую за его взором и вижу, как алое пятно расползается по светлой ткани платья.

— Что… — начинаю я, но не заканчиваю, потому что снова вскрикиваю.

Я сразу всё понимаю. Низ живота скручивает новой волной боли. Я не знала, что беременна, я этого даже не почувствовала.

В комнату от наших криков врывается свекровь. Тамерлан чертыхается и достаёт из кармана телефон.

— Я звоню в скорую!

— Я не могу и его потерять! Я не могу… — бормочу я.

Свекровь ахает, свёкор молча смотрит на меня сверху почерневшим взглядом. Поворачиваю голову и сразу же вижу Анвара у стола. Он бледен, но не подходит. Ну почему же он не подходит? Ведь это он спал одновременно с двумя женщинами. Это и его ребёнок тоже.

Касаюсь пальцами пятна, и они тут же становятся красными. Кровь тёплая, вязкая, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Так больно, что я стону.

Через два часа я уже лежу в палате частного центра. Белый свет режет глаза. Я смотрю в никуда, пока внутренности пожирает чёрная пустота. Она повсюду — внизу живота, где снова всё умерло, и в груди - чёрная, бездонная дыра.

Врач сказала: «Мне очень жаль, но вы потеряли ребёнка. Срок маленький, вы и не знали…»

Я не слышала дальше, потому что мир взорвался и сложился заново неправильно, криво, с осколками, которые впиваются в кожу. Второй выкидыш. Первый был три года назад и тоже на маленьком сроке. Тогда я знала и была счастлива.

Мальчик… Я уверена, что это был мальчик. Тот самый наследник, которого так ждали в семье Байзаковых, о котором я мечтала сама. И я убила его…

Не специально, но убила своими нервами, истерикой, погоней за правдой.

Если бы знала, разве стала бы так кричать? Разве поехала бы к его любовнице и родителям? Разве стояла бы в том кабинете, слушая, как муж говорит, что никогда меня не любил? Я бы лежала дома, пила чай с ромашкой и гладила свой ещё плоский живот.

Но я не знала.

Я убила сына, о котором даже не успела узнать.

Глаза сухие, в них нет слёз. Только пустота и боль, которая не отпускает.

В палату заходит мама. У меня её осанка, гордый стан и глаза. Только мама всегда безэмоциональна, чему и меня учила. Но я, видимо, плохая ученица. Она никогда не сюсюкалась со мной, потому что её саму никто не сюсюкал. Но я знаю: она прикроет меня любой ценой.

— Жанель, — садится на стул рядом с кроватью. — Как ты?

— Мне плохо, мама, — говорю я ровно. — Мне очень плохо.

Мама молчит. Только сжимает сумочку на коленях.

— Ты не виновата, — говорит, наконец.

— Виновата. Если бы я знала, не поехала бы туда. Не кричала бы. Не дала бы ему добить меня.

— Как он добил?

— Он сказал, что никогда меня не любил, — я усмехаюсь. — Женился из-за папиных связей с кланом. Ему Касым приказал, он и начал за мной ухаживать.

Мама кривится, будто от зубной боли, но ничего не говорит. Я думаю, она подозревала. В наших традициях, где кудалар, то есть сваты, очень близки друг к другу, мама всегда держала дистанцию. Мне кажется, моя свекровь даже обижалась на неё и считала заносчивой. Просто моя мама, как и я, выросла в достатке. Её отец в советское время занимал пост в Кабинете министров, и её дед тоже был высоким партийным чиновником.

— Мама, — поворачиваюсь к ней, — пожалуйста, езжай с Аишей вместо меня на Мальдивы. Она очень ждёт этой поездки. Мы уже поговорили по телефону.

— Не лучше ли вообще никуда не ехать?

— Нет, — мотаю головой и глотаю невидимые слёзы. — Аиша тоже сказала, что не поедет, если я в больнице. Но я хочу, чтобы её не было дома, когда я вернусь. Она не должна видеть меня такой. Я хочу её защитить. У тебя же есть на нее доверенность.

Мама кивает.

— Хорошо. Мне всё равно нечем заняться.

Она хочет что-то сказать — по глазам вижу, как мнётся, но молчит.

— Что, мама? Ты что-то хочешь сказать?

— Ты зря так вспылила, — наконец выдаёт она. — Эмоциональностью ничего не добьёшься. Я же тебе не раз говорила.