Преданная. Любовь и долг (СИ). Страница 11

Это даже для меня, циничного стратега, перебор.

Услышав шаги брата за спиной, оборачиваюсь. Касым проходит к дивану, опускается, кладёт руку на подлокотник, прикрывает глаза ладонью.

— Что за день? — голос глухой, усталый. — Что вообще творится в этой семье?

Всё так же стоя у окна и упираясь бёдрами в подоконник, скрещиваю руки на груди и говорю:

— Я поговорил с врачом Жанель. Она попросила сделать ей анализы на инфекции.

Касым убирает руку от лица. Смотрит непонимающе.

— На что?

— На инфекции, передающиеся половым путём, — уточняю. — Она сказала, что её муж спал с проститутками.

Касым молчит. Потом лицо его темнеет, наливается тяжёлой злостью.

— Этого ещё не хватало. Она что, с ума сошла?

— Она обижена.

— Ты объяснил врачу, что эта информация никак не должна выйти за пределы больницы?

— Конечно.

— Дурак, — цедит Касым. — Похерил всё. Сошёл с ума от бабы. И что он там наплёл: она не была в эскорте. Кому он врёт?

— Я уже поручил своему человеку всё проверить.

Касым кивает.

— Это хорошо. Только на тебя и вся надежда. Хоть кто-то сохраняет голову холодной.

Усмехнувшись криво, одними уголками губ, я вспоминаю себя молодого. Совсем зелёным был, когда Касым начинал бизнес, а я учился в Институте народного хозяйства. У меня с детства математический склад ума, играл с дедушкой в шахматы и был жадным до знаний. Один раз помог брату с аудитом, второй, третий. Потом Касым сказал: «Мы будем работать в одной связке. Одна голова хорошо, а две — ещё лучше».

Середина девяностых. Время быстрых денег и возможностей, за которые нужно было хвататься зубами. Байзаковы - сын и внук военного лётчика и врача - выбили себе путь наверх. Сделали себя сами. И теперь всё это может рухнуть из-за похоти наследника.

В дверь звонят.

Касым вздыхает, трёт переносицу.

— Кто это ещё на ночь глядя?

Домработница идёт открывать. Из прихожей слышатся голоса - один строгий, женский, с металлическими нотками. По паркету цокают каблуки. Через несколько секунд на пороге гостиной появляется Сания - мать Жанель. Эффектная женщина. Гордая осанка, глаза, которые прожигают насквозь. Я всегда знал: с этой лучше не ссориться.

Касым встаёт.

— Сания?

— Как хорошо, что все в сборе, — тон Сании холоден, как декабрьский ветер за окном. — Только третьего не хватает.

— Что за тон, Сания? — Касым напрягается.

Я подхожу к брату и предостерегающе касаюсь его руки.

— Касым, остынь.

Сания переводит на меня взгляд. Он колючий и оценивающий, как всегда. Есть в ней всё-таки высокомерие, которого нет у дочери.

— Да, остынь, Касым. Тамерлан прав. — Она не спрашивает разрешения, проходит в гостиную, садится в кресло напротив. — Почему моя дочь говорит, что ты не разрешаешь ей разводиться? Вы кто такие, чтобы не отпускать её?

Касым садится обратно, смотрит на неё исподлобья. Я стою рядом.

— Это дело семейное. Они сами разберутся. На кону репутация не только Анвара, но и самой Жанель.

— Её репутацию испортил твой сын, Касым, — Сания не повышает голоса, но каждое слово попадает в цель. — А ты ничего не делаешь, чтобы остановить это.

— Он поехал к Жанель, — Касым держит лицо. — Он сейчас у неё.

Сания усмехается жёстко, без тени веселья.

— Я только что была у Жанель. И твоего сына там нет.

Брат молчит, но я вижу в нём напряжение и мимолётную неуверенность.

— И мы с тобой прекрасно понимаем, где он, да? — Мустафина не спрашивает, а утверждает.

— Вероятно, вы разминулись, Сания, — решаю вмешаться.

Она поднимает на меня глаза, и несколько секунд мы играем с ней в гляделки.

— Тамерлан, при всём к вам уважении, — начинает она ледяным тоном, — но это не ваша война.

Я понимаю, что эта женщина имеет в виду мой собственный развод, когда я отобрал дочь у жены. Но мне нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Мы не хотим войны.

— Тогда вам обоим скажу сейчас и повторять не буду. Жанель выйдет из этого брака вместе с Аишей. Будете препятствовать — пожалеете. Мой муж хоть и умер, но связи у меня остались. И если продолжите давить на неё, я вас уничтожу в суде.

Ни разу за несколько минут она не повысила голос. Её муж был таким же, а в дочери в итоге победили эмоции.

Сания встаёт, поправляет пальто.

— Надеюсь, мы друг друга поняли.

Когда звуки её шагов стихают, а входная дверь закрывается, Касым снова садится и бросает с раздражением:

— Стерва. Какая же стерва.

— Отпусти её, — говорю уверенно.

Касым поднимает на меня голову, в его глазах — недоумение и шок.

— Что? Ты испугался её угроз?

— Нет, — я смотрю на брата спокойно. — Меня сложно чем-то испугать или удивить.

— А что тогда?

— Не ломай эту девочку, Касым. Похоже, мы об неё сами зубы сломаем. И твой сын в первую очередь. Не смогут они жить дальше. Любви, как ты понял, у него к ней так и не случилось. Она любила за двоих. А сейчас жить в нелюбви для неё — это смерть.

Касым молча и долго глядит на меня. Я выдерживаю взгляд, но отступать уже некуда.

— Ты знаешь, что я прав.

Касым задирает голову, кладёт затылок на подголовник и, закрыв глаза, тяжело вздыхает.

Глава 11

Глава 11

Анвар

Снег валит так, будто небо решило стереть этот город с лица земли. Крупные хлопья бьются о лобовое стекло, тают, размазываются дворниками в грязные, нервные мазки.

Я жму на газ. Двигатель рычит в унисон со мной. В груди такой же рокочущий, животный звук, только его никто, кроме меня, не слышит. Руки сжаты на руле до белых костяшек. Я не чувствую пальцев. Только напряжение. Только злость.

Фары выхватывают из темноты чужие машины - медленные, осторожные, жалкие. Они ползут, действуя на нервы. Я подрезаю одного, второго - кто-то сигналит, кто-то мигает дальним. Мне похуй.

Скользко. Автомобиль ведёт. Зад чуть уходит в сторону на повороте, и на секунду я оказываюсь на тонкой границе между контролем и тем моментом, когда всё летит в пропасть. И, чёрт возьми… мне почти хочется отпустить руль, но я выравниваю его резко, с усилием.

— Твою мать, — выдыхаю сквозь зубы. — Сука, сука, блядь! — придерживая руль одной рукой, другой стучу по нему от злости.

Я её никогда не любил…

И до сегодняшнего дня она устраивала меня полностью: занималась бизнесом, домом, дочерью, нравилась родителям. Такой, как она, не нужно было объяснять роль мужчины в семье, что-то доказывать и чем-то удивлять. Она с рождения имела всё, как и я, и это было до зубного скрежета скучно.

Но сегодня она перешла черту и унизила меня. И если отца я ещё могу простить за пощёчину, то Тамерлан-то куда лезет? Хитрый, блядский ублюдок, которого отец всегда слушает.

Газ в пол.

Спидометр ползёт вверх. 80, 100, 120. Снег становится плотной стеной. В груди тесно. Не хватает воздуха. Я резко приоткрываю окно, и в салон врывается ледяной воздух — резкий, царапающий щёку.

Всё из-за Жанель. Если бы она держала язык за зубами, не полезла с этой слежкой, не устроила шоу — ничего бы не случилось. Мы бы жили дальше каждый своей жизнью.

Но нет. Ей нужно было всё разрушить. И ребёнок этот ещё так некстати…

Мысль сверлит мозг: как эти файлы попали к Жанель? Фотографии, скриншоты переписок, билеты — всё то, что было только у меня и Ясмин. У меня телефон под защитой — фейс-айди, пароль, шифрование, я же не идиот. Значит…

— Ясмин, — произношу вслух. — Дура.

Давлю на педаль ещё сильнее. Нужно добраться до неё и понять, кто слил информацию. На ближайшем светофоре разворачиваюсь и еду в другую сторону.

Дверь в квартиру Ясмин открывает после второго звонка. Она стоит на пороге заплаканная, в том же халате, волосы растрёпаны, глаза красные.

— Анвар… — всхлипывает она.

И бросается мне на шею, обвивает руками, прижимается, целует, попадая в подбородок, в щёку, губы. Дрожит.