Яга на выданье (СИ). Страница 7

– Да тише ты, Вась! – отмахнулась я, дирижируя процессом.

Метла продолжала носиться по избе, как сумасшедшая. Паутина наматывалась на неё с такой скоростью, что пауки с пронзительными воплями ретировались в щели. Тряпки вылетели из сундука и устроили безудержный “танец” на стенах, оттирая копоть чуть ли не до скрипа. Завалы старого тряпья и дырявой посуды сортировались в воздухе со скоростью звука, а вековая грязь с полов исчезала прямо на глаза, растворяясь в воздухе.

– Хрю-хрю-хрю! – вдруг раздалось из-за печки. – Ой, не могу! Гляди, как у кота усы от страха закрутились!

– Кто здесь?! – Василий, до сих пор болтающийся на балке, шлепнулся с неё, приземлившись пятой точкой точнёхонько на печь.

Он уже трижды проверил это место – там не было никого, кроме старой кочерги и парочки испуганных пауков. Но странное хрюканье и икание, полные издевательского восторга, продолжали доноситься из пустоты.

– Наверное, избушка от чистоты икает, – предположила я, хотя по спине пробежал холодок.

Минут через десять в избе стало чисто.

Я вытерла тыльной стороной руки пот со лба, оглядывая проделанную работу, и довольно кивнула.

– Красота! – протянула я, и тут же в тишине раздался очень громкий звук урчащего живота, больше напоминающего рёв медведя-шатуна.

Васька выпучил свои жёлтые глазища, и тут… раздался повторный звук, но теперь уже со стороны самого Васьки.

– Ядвига... – прошептал кот, преданно заглядывая мне в рот. – Я это, кажется, проголодался. Может, ну там... чего завалялось в закромах?

– В закромах у нас сейчас только мыши вешаются, – проворчала я, усаживаясь прямо на пол посреди комнаты. – И те от скуки.

Я потянулась, разминая затекшую спину, и рассеянно похлопала по ближайшей куче вещей, которые только что достала из старого сундука. Нужно было срочно придумать, чем кормить этот пушистый желудок, пока он не начал грызть мои ботинки.

Рука бездумно нырнула в ворох ткани.

Вдруг пальцы наткнулись на что-то шершавое, теплое и... усыпанное хлебными крошками? Я озадаченно дернула находку на себя, раскидывая в стороны наволочки.

– Гляди, что я нашла! – и выудила из-под кучи хлама серую, почти не доеденную молью тряпицу. – Скатёрка-самобранка!

Я тряхнула её так, что последние три моли в ужасе катапультировались в окно, и торжественно расстелила на полу, потому как стол после танцев, пляски, тряски и забегу по бездорожью, весь изломался на щепки.

– Так, чудо текстильное! – Котик, тут же спрыгнув с печи, потёр лапки. – Нам по высшему разряду: гуся в яблоках, стерлядь, расстегаи, чан сметаны и медовухи литра три!

Я от запросов Леопольдыча немного приофигела, но промолчала.

Мы замерли. Воздух над скатертью задрожал, послышался звон, словно кто-то расколотил тарелки... Мы зажмурились, предвкушая… ну, чего-то, да предвкушая.

Хлоп!

Смотрю.

Перед нами сиротливо лежит чёрная, твёрдая как кирпич, сухая горбушка хлеба, покрытая подозрительным налетом. А перед Василием...

Перед Василием на тарелке сидит живая, очень злая полевая мышь. Она связана по рукам и ногам (лапам?) толстой бечёвкой, а во рту у неё торчит крошечный кляп. Мышь яростно вращала глазами и, кажется, пыталась проклясть нас до седьмого колена.

Наступила гробовая тишина. Даже “хрюкаль” за печкой затих от удивления.

Василий посмотрел на связанную мышь. Посмотрел на меня. Его нижняя челюсть медленно поползла вниз.

– Это... это что? – прошептал он голосом умирающего лебедя. – Диетическое питание? Юмор у скатерти прорезался?! Я – потомственный сказитель! Я кот с тонкой душевной организацией! Я... я... А-А-А-А-А-А! УБИВАЮТ! СЕРДЦЕ!

Васька задрал лапы к потолку, выдал звук, средний между сиреной и предсмертным хрипом, и театрально, с переподвыподвертом, грохнулся в обморок прямо в тарелку к связанной мыши.

– Спокойно, шерстяные! – я схватила из своей котомки магическую иглу с золотой нитью – остатки после обучения в академии. – Скатёрка просто дырявая, заказ сбился!

Пока Леопольдыч пребывал в блаженном забытьи, я молниеносно заштопала дыры, нашептывая восстановительное заклинание.

– Дубль два! Повторить заказ, и чтоб без самодеятельности! – рявкнула я и снова тряхнула скатерть.

На этот раз воздух взорвался ТАКИМИ ароматами, что у меня потемнело в глазах. Тряпка по всей видимости решила так реабилитироваться, что наметала на стол столько всего, что на целый взвод богатырей хватило бы. Тут тебе и гусь с яблоками, утка жареная, истекающая соком, золотистые пирожки, жареная рыба, целая гора блинов, и та самая сметана в огромной бадье...

Ноздри Василия Леопольдыча дрогнули. Он ещё не открыл глаз, но его лапы уже начали своё поползновение в сторону сметаны.

– Мя... – выдохнул он, приоткрывая один глаз. – Это рай? Или у меня галлюцинации на почве голодной смерти?

– Ешь давай, «умирающий лебедь», – усмехнулась я, пододвигая к нему сметану, а сама взяла пирожок, надкусила и блаженно зажмурилась – с мясом!

А мышь, кстати, на радость Ваське, с тарелки исчезла.

Глава 9.

Глава 9.

Сыто выдохнув, мы вдвоём отвалились от скатерти. Василий Леопольдыч, чьё пузо теперь напоминало туго набитый пухом барабан, развалился на полу, блаженно щуря жёлтые глазища и громко мурча. Я же, попивая горячий сбитень прямо из чугунного ковшика, внезапно поймала себя на странной мысли. Я задумчиво прищурилась, скользя взглядом по коту.

Ещё вчера это был хоть и болтливый, но всё же весьма компактный котёнок-подросток. А сейчас передо мной лежал здоровенный котяра размером с собаку! Чёрная шёрстка лоснилась, лапы вытянулись, а на морде появилась такая солидность, что впору было обращаться к нему не иначе как “Ваше Котейшеств”. И когда это он успел так вымахать? Не на дрожжах же, в самом деле, да и пирожки он только сейчас уплетать начал.

– Вась, – позвала я, ставя ковшик на пол. – А ты в курсе, что у тебя габариты за последние сутки раза в три увеличились? Ты ж мне скоро по колено будешь!

Кот приоткрыл один глаз, лениво осмотрел свои мощные лапы и самодовольно фыркнул:

– А как же! Хорошего кота должно быть много. Это во мне, Ядвига, богатырская порода просыпается, как-никак моя прабабка у самого Святогора в светлице крыс гоняла. Она здоровая была кошка – под стать богатырю. А стресс, знаешь ли, способствует ускоренному взрослению организма!

Я только покачала головой, сомневаясь, что стресс способен превратить котёнка в здоровенного кота за считанные часы. Поднявшись, подошла к сундуку, где покоилось главное сокровище прошлой хозяйки избушки – тяжеленный, закованный в медь фолиант. Книга заклинаний.

Смахнув с обложки остатки пыли, уселась обратно на пол, положила тяжелую книгу на скрещенные ноги и принялась перелистывать пожелтевшие, хрустящие страницы.

Чего тут только не было! Прошлая ведьма, а то и не одна, явно знала толк в колдовстве.

Для некоторых зелий и наговоров требовались такие простые вещи, что хоть сейчас в лес иди: корень лопуха, да сушеная жаба, да роса утренняя. А вот для иных... Я только присвистнула, читая состав: “Слеза трёхглавого Змея, пролитая от неразделённой любви к царевне”, “Перо Жар-птицы, вырванное в ночь на Ивана Купалу без перчаток”, “Пыльца со спящего лешего”. Это ж где такое сыскать-то?!

Зато некоторые заклинания изрядно подняли мне настроение.

– Глянь-ка, Вась! Заклятие от плешивости! – хмыкнула я, зачитывая вслух. – “Чтоб на лысине как в лесу густом, мох колосился, да волос вился. Взять репейник жгучий, растереть с помётом летучей мыши и втирать до покраснения”. А вот от выпадения зубов – “Щелкунчик дубовый”: нужно грызть кору столетнего дуба и приговаривать: “Крепки пеньки, остры клыки, как у волка-серого, ни единого порченого!”. Забавная была колдунья, с юморком.

Я перевернула ещё одну страницу и вдруг замерла. Взгляд зацепился за витиеватый заголовок: «Очищение шёрстки животины домашней от скверны, сажи да пыли дорожной».