Яга на выданье (СИ). Страница 42
Кощей на коленях подполз ко мне поближе и судорожно хватаясь за край её сарафана.
– Я всё расскажу! Прямо сейчас! – заверещал он, боясь, что кот передумает. — Проклятие Тьмутаракани снимается элементарно! Но тут нужна эта... как её... мерзкая романтическая чепуха! Любовь! Настоящая, искренняя, не за деньги! Если двое существ с чистыми сердцами поцелуются прямо тут, на этой проклятой земле, чары развеются в ту же секунду! Земля зацветёт, туман уйдёт, тьма рассеется! Больше ничего делать не надо! Клянусь своей иглой! Только заберите кота-а-а-а!
Глава 37.
Глава 37.
В избушке воцарилась такая звенящая, почти осязаемая тишина, что было слышно, как в углу за печкой от глубочайшего шока и удивления подавился сухим майским жуком паук Афанасий.
Мы с Радимиром и Петровичем (последний стоял в обнимку со своей новой баклажкой мутноватой настойки) синхронно захлопали ресницами.
Кощей, этот новоиспечённый кальцинированный блондин с сияющим, словно начищенный до зеркального блеска фамильный самовар, черепом, стоял на коленях прямо посреди моей свежевымытой горницы. Его скромная поросль свежевыращенных тёмных волос, напоминавшая сиротливый и крайне унылый пучок укропа на заброшенной октябрьской грядке, смешно топорщилась во все стороны. Он судорожно прижимал костлявые, обтянутые пергаментной кожей ладони к груди, в которой испуганно и гулко ухало пустое ничего, и преданно, со слезой в пустых зелёных глазницах, заглядывал мне прямо в лицо.
Жуть…
– То есть как это - поцелуются? - первой обрела дар речи я, почувствовав, как щёки мгновенно начинает припекать знакомым, предательски-жарким ведьминским румянцем. – И всё? Никаких тебе кровавых жертвоприношений в полнолуние, раскопок на заброшенном кладбище под вой девственных волчиц и вызывания демонов верхнего эшелона власти? Просто обычный человеческий чмок - и готово?
– Да! Да, трижды перееханная ступой девчонка! - истерически взвизгнул Кощей, пятясь на карачках к пульсирующему фиолетовыми искрами порталу, из которого ощутимо несло могильным холодом и сыростью. – Простейшая созидательная магия высшего порядка! Самый примитивный светлый код, который я по дурости вшил в структуру этого проклятия, когда был пьян от собственного мнимого величия и дешёвого чернокнижного эля из приграничного трактира! Забирайте своего пушистого садиста! Я лучше добровольно пойду сдавать экзамен по высшей алхимии трёхголовому Горынычу, причём когда у того похмелье, чем проведу с этим вашим Баюном ещё хотя бы пять минут! Он же невыносим! Он заставил моих скелетов танцевать кадриль, а меня – переписывать мемуары под его диктовку!
Василий Леопольдыч, вальяжно развалившийся прямо на моём дубовом столе рядом со стопкой недописанных рецептов исцеляющих зелий, оскорблённо фыркнул. Он демонстративно повернулся к поверженному владыке задом и принялся с преувеличенным усердием вылизывать заднюю лапу, демонстрируя Кощею своё полнейшее презрение и абсолютное превосходство.
– Какая чёрная, неблагодарная и абсолютно беспочвенная клевета, – лениво промурлыкал кот, даже не удостоив уползающего злодея взглядом своих зелёных глазищ. – Я, можно сказать, вдохнул жизнь в его унылый некромантский склеп, где до моего появления даже пауки вешались от скуки. Привнёс, так сказать, элементы высокой эстрады, здорового фуд-арт-контроля и изысканного вкуса. А он теперь обзывается и брызжет слюной. Мелочный, закомплексованный суповой набор в поношенной мантии. И сметана у него в погребах, кстати говоря, была весьма сомнительной свежести. С явным привкусом векового тлена и могильной сырости. Ядвигушка, душа моя, запиши в его жалобную книгу, что сервис в Нави заслуживает максимум одну усохшую поганку из пяти возможных. И то, только за декоративные черепа на стенах.
Кощей, издав финальный, полный глубокого мертвецкого ужаса булькающий звук и рыбкой нырнул обратно в фиолетовую щель портала. Пространство со свистом и лёгким хлопком захлопнулось, оставив после себя лишь облачко фиолетовой пыли, пахнущей дешёвым мужским одеколоном, свежей побелкой и подгоревшим молоком.
В избушке снова стало тихо. Очень тихо. Настолько, что я слышала собственное участившееся сердцебиение. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову к Радимиру.
Богатырь, до этого момента сурово сжимавший рукоять своего верного меча и готовый рубить нечисть направо и налево, заметно стушевался. На его волевом, безупречно вылепленном лице отразилась такая гамма трогательного девичьего смущения, что у меня внутри всё окончательно перевернулось, превратив мой хвалёный ведьминский цинизм в беспомощное сладкое желе.
Он переступил с ноги на ногу, отчего крепкие дубовые половицы жалобно пискнули под его исполинским весом, и осторожно заправил за ухо непослушную тёмную прядь волос.
– Ну, - глубокомысленно протянул Радимир, и его пронзительно-синие глаза заблестели такой нежной, искренней теплотой, что я едва не забыла, как вообще дышать. – Раз уж сам Владыка Тьмы рекомендует... Ядвигушка, я, конечно, не великий специалист по снятию древних проклятий, у меня по этой части в академии богатырей была тройка, но долг перед Родиной и всей Тьмутараканью обязывает. Надо спасать край, пока нас тут всех окончательно болотом не затянуло. Как считаешь?
– Ик! – подал голос из своего угла Петрович, бережно прижимая к груди бутыль, словно это был величайший артефакт вселенной. – Чего тут считать-то, дуралеи? Целуйтесь уже, аспиды молодые! У меня от этих ваших затянувшихся романтических прелюдий настойка киснет, а в огороде крапива не доена, сорняки не пуганы! Давай, милок, прижми её как следует, чтоб аж косточки хрустнули!
– Молчи, лохматый алкоголик! – шикнула я на домового, чувствуя, что мои уши сейчас полыхают ярче, чем лесной пожар в самый засушливый день. – Тебя вообще никто не спрашивал! Иди вон, Афанасия спасай, он там до сих пор лапками дёргает!
– А я лично согласен с Петровичем, – мягко улыбнулся Радимир.
Он сделал один-единственный, но очень решительный шаг вперёд, мгновенно сокращая разделяющее нас расстояние до критического минимума. От него снова повеяло потрясающим, дурманящим запахом нагретой солнцем сосновой коры, колодезной прохлады и того самого чистого, неподдельного мужества, перед которым пасует любая, даже самая сильная боевая магия.
Его огромные, тёплые ладони осторожно, словно они держали хрупкое крылышко редкой бабочки, легли на мои плечи. Я невольно задрала голову, буквально утонув в бездонной синеве его взгляда.
Все мои колкие шуточки, весь выпестованный в магической Академии сарказм и броня неприступности рассыпались без следа, уступая место чему-то древнему, могучему и невероятно прекрасному.
– Ядвигушка, – прошептал он, и его тёплое дыхание коснулось моих губ. – Ты только не дерись потом чугунным котелком, ладно? А то я знаю твой крутой нрав.
– Посмотрим на твоё поведение, соколик, – едва слышно выдохнула я, закрывая глаза.
И он меня поцеловал.
Это не было похоже на те дурацкие, приторно-сладкие описания из дешёвых дамских романов, которые девчонки в Академии читали под одеялом при свете приручённых светляков. Это было горячо, искренне и так сокрушительно-настояще, что у меня мгновенно подкосились колени.
Если бы не крепкие, надёжные руки Радимира, вовремя прижавшие меня к широкой богатырской груди, я бы точно сползла на пол бесформенной кучкой ведьминской одежды.
В голове зашумело, словно туда запустили рой золотых пчёл, а в груди расцвело такое бешеное, ликующее тепло, что, казалось, оно вот-вот прорвётся наружу сверкающими искрами.
– О-о-о-о, – со значением протянул Василий Леопольдыч, прерывая своё важное занятие. – Какая экспрессия! Какие глубокие фазы соприкосновения! Петрович, пиши протокол: магия пошла, датчики зашкаливают. Если сейчас из трубы не полетит радуга с блёстками, я буду крайне разочарован качеством местных богатырей. Ни Кощея отвадить, ни ведьму как следует поцеловать!