Яга на выданье (СИ). Страница 30

– Х-х-хозяйка! – донёсся до меня его сдавленный, полный вселенской скорби писк. – Завещаю свою пуходёрку Петровичу! А мой любимый мячик отдай Лешему... Прощай, жестокий мир!

Я лишь рассмеялась, глядя на этого пушистого симулянта, и принялась за вторую часть нашего договора.

Прямо на золотистом песочке, который намыла избушка, я развела костерок, установила котелок и начала варить свой фирменный шедевр — шампунь. В кипящую воду полетели свежие, жирные пиявки (для стимуляции кровообращения), огромные листья лопуха (для укрепления корней) и щепотка толчёной жабьей икры для придания волосам неповторимого магического объёма. Варево загустело, приобретя благородный изумрудный оттенок и запах свежескошенной травы.

Пока зелье остывало, на берег робко, словно стесняясь, начали выползать местные русалки. Без гнилой тины и болотной ряски они оказались весьма симпатичными девчонками, только очень чумазыми и с волосами, напоминающими скатавшийся войлок.

– А ну, красавицы, подходи по одной! – скомандовала я, доставая из мешка глиняные плошки. – Открываем первый в Тьмутаракани салон красоты!

Я щедро раздавала им свой чудо-шампунь, объясняя, как втирать его в кожу головы. Русалки пищали от восторга, намазывали на себя зелёную массу и тут же ныряли в прозрачную воду, чтобы смыть пену.

Озеро преобразилось до неузнаваемости. Вода сверкала под лучами пробившегося сквозь тучи солнца, на дне переливался золотой песок, а в воздухе пахло свежестью и грозой.

Водяной всё это время сидел на коряге, нервно кусая губы, и с недоверием косился на мой котелок. Когда я торжественно вручила ему самую большую плошку с маской, он судорожно сглотнул, щедро намазал свою лысеющую голову отборными пиявками с лопухом, зажмурился и солдатиком рухнул прямо в центр озера.

Мы ждали минут пять.

Поверхность воды была абсолютно гладкой. Я уже начала волноваться, не переборщила ли с пиявками, как вдруг…

Вода с шумом расступилась. Водяной вынырнул на поверхность в таком невероятно эпичном слоу-мо, что хоть сейчас снимай его для рекламы самого дорогого эльфийского шампуня! Он резким, грациозным движением откинул голову назад, и в воздухе взметнулась густая, роскошная, струящаяся волна великолепных изумрудных волос. Они блестели на солнце, спадали на его плечи тяжёлым, шёлковым каскадом и выглядели так безупречно, что любая столичная модница удавилась бы от зависти.

Хозяин вод замер, медленно провёл рукой по своей новой, невероятно густой шевелюре, и его суровое, лягушачье лицо внезапно озарилось такой счастливой, ослепительной улыбкой, что озеро вокруг него радостно заискрилось.

Он мощными гребками подплыл к берегу, вышел на золотой песок и, совершенно забыв про свою былую враждебность и гордыню, низко, в пояс, поклонился мне. Его отношение ко мне изменилось кардинально: теперь в его глазах читался не страх или ненависть перед коварной ведьмой, а глубочайшее, искреннее уважение к настоящему, компетентному профессионалу своего дела.

– Ядвига Змиевна... – произнёс он глубоким, бархатным голосом, бережно перекидывая роскошную прядь за спину. – Я беру назад все свои слова. Ты не просто ведьма, ты – величайшее сокровище нашей Тьмутаракани! Моё почтение и вечная, безграничная преданность!

Он торжественно протянул руку, раскрыл ладонь, и я увидела на ней то, ради чего мы устроили весь этот грандиозный клининг. «Слеза кристального ручья» – крупный, прозрачный камень, внутри которого плескалась живая, жидкая магия, сияющая мягким голубоватым светом.

Я бережно приняла артефакт, чувствуя, как от него исходит приятный холодок. Теперь у меня было всё необходимое. Держитесь, ошалевшие от любви богатыри, ваше романтическое проклятие скоро развеется, как утренний туман, и я наконец-то высплюсь!

Глава 27.

Глава 27.

Пока моя избушка, распахнув настежь все окна и двери, блаженно сохла на единственной по-настоящему солнечной опушке Тьмутаракани, пуская из трубы колечки пара и наслаждаясь заслуженным отдыхом, я решила прогуляться. Следовало навестить моего недавнего пациента – Лешего, проверить, как там прижилась новая кора и не мучает ли старичка древесный радикулит после стольких лет засухи.

Я шла по лесу и диву давалась! Моя Тьмутаракань, ещё вчера напоминавшая филиал унылого кладбища для сухостоя, стремительно, прямо на глазах возвращалась к жизни! Воздух, прежде пахнущий пылью и тленом, теперь полнился ароматами влажной земли и свежести. На корявых, скрюченных ветвях лопались зелёные, пухлые почки, а сквозь слежавшийся панцирь прошлогодней листвы упрямо, словно крошечные изумрудные копья, пробивалась молодая трава. Где-то над головой, в переплетении оживающих крон, уже заливались трелями какие-то невероятно смелые и голосистые птахи, которые, видимо, первыми прознали, что в лесу сменилась власть и экологическая обстановка.

Я шагала по тропинке, вдыхая эту весну полной грудью, и даже не замечала, что следом за мной, стараясь ступать абсолютно бесшумно, тихонечко крадётся Радимир. Мой личный, добровольный и пугающе огромный телохранитель, видимо, решил, что отпускать ведьму одну в лес – дело безответственное, и теперь тенью скользил меж стволов, готовый в любую секунду броситься на мою защиту хоть от медведя, хоть от расшалившегося пня.

Леший встретил меня на полпути, и, признаться, я его едва узнала. Это был уже не тот сморщенный, плачущий дедок, а настоящий, пышущий здоровьем дух леса! Его крона гудела свежей листвой, борода колосилась мягким мхом, а в глазах плясали такие озорные смешинки, что становилось ясно – кризис миновал окончательно. Увидев меня, он просиял, отвесил глубокий поклон, зашуршав ветвями, и торжественно, с галантностью заправского кавалера, протянул мне первый, проклюнувшийся на его поляне белоснежный цветок.

– Ягишна! Спасительница наша! – загудел он своим тёплым, бархатным голосом. – Век не забуду твоей доброты! Солнышко-то как греет, чуешь? А влага какая в земле! Я ж теперь не просто живу, я ж теперь цвести готов!

Старичок засуетился и принялся выгружать передо мной свои лесные дары, в знак глубочайшей признательности: отборные, сочащиеся смолой кедровые шишки, горсть сладких земляных орехов и пушистую, пахнущую морозом веточку хвои. Я с благодарностью принимала подношения, радуясь его исцелению, как вдруг Леший заговорщически понизил голос, хитро прищурился и кивнул куда-то мне за спину.

– Слушай, Хранительница... А это что за гора мышечная там за тобой крадётся да так сурово на меня зыркает? – шепнул он, пряча усмешку в зелёной бороде. – Прячется за берёзкой, а сам втрое шире ствола будет. Неужто влюбился добрый молодец, что так твой покой стережёт?

Я рефлекторно скосила глаза через плечо. Действительно, метрах в тридцати от нас, за невероятно тонкой, изящной берёзкой, изо всех сил пытался стать невидимым Радимир. Выглядело это до того уморительно – огромный, плечистый мужик, вжимающийся в ствол, который не закрывал даже половины его грудной клетки, – что я еле сдержала смешок.

– Ох, Леший, и не спрашивай. У меня там, на поляне, сейчас вообще брачное агентство для контуженных, – отмахнулась я, забирая подарки. – Бывай, дедушка! Пойду я, дел ещё невпроворот!

Возвращаясь домой, я делала вид, что абсолютно не замечаю сопровождающего меня богатыря. Шла не спеша, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, а сама внутри просто разрывалась от совершенно не ведьминских, противоречивых эмоций. Я вдруг чётко осознала, что спокойная стать Радимира, его невероятная, мужская красота и вот эта молчаливая, ненавязчивая забота привлекают меня куда больше, чем все эти высокопарные стихи про болота и бегемотов, нескладные гусельные песни и колючие гербарии от его сотоварищей.

Всякий раз, когда я делала вид, что поправляю косу, и случайно ловила на себе его тёплый, внимательный взгляд из-за очередного дерева, мои щёки предательски вспыхивали. Я краснела, как самая настоящая первокурсница на экзамене по приворотным зельям, и ловила себя на том, что глупо, совершенно по-дурацки улыбаюсь.