Яга на выданье (СИ). Страница 16

Это было не просто газообразное скопление магии, а какая-то совершенно безумная, разумная субстанция, пахнущая приторной клубникой, ванилью и дешевыми романтическими стихами из дамских романов.

Розовое облачко не стало рассеиваться по комнате, а плотным коконом облепило мою фигуру и принялось жадно, с чавкающими и хлюпающими звуками впитываться прямо в мою кожу, словно вода в пересохшую губку. Я стояла посреди комнаты, размахивая руками и громко кашляя от сладкой пудры, забившейся в нос, в то время как магия весело щекотала меня, проникая под воротник мантии, забираясь в уши и втираясь в поры с тихим, издевательским шипением.

Когда последняя розовая капля окончательно растворилась во мне, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев, в избушке повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием.

Василий Леопольдыч, мгновенно сдувшийся до своих привычных размеров, вжался спиной в бревенчатую стену и дрожал всем телом, искренне полагая, что он снова натворил какую-то непоправимую дичь, за которую его сейчас пустят на меховую шапку.

Петрович по-прежнему изображал из себя деревянную статую, продолжая держать бутылку в миллиметре от губ и переводя совершенно ошалелый взгляд с чихнувшего кота на меня, ожидая немедленных и самых разрушительных последствий. Я нервно сглотнула, медленно опустила взгляд на свои руки, пошевелила пальцами, а затем принялась лихорадочно ощупывать своё лицо, плечи и спину, до смерти боясь обнаружить у себя какие-нибудь новые, незапланированные анатомические детали.

– Васька, лохматое ты недоразумение, ну-ка быстро скажи мне, у меня нигде ничего не отросло?! – истерично взвизгнула я, крутясь волчком посреди комнаты и пытаясь заглянуть себе за спину, чтобы проверить наличие свиного хвостика или куриных крылышек за спиной. – Петрович, отмирай немедленно и тащи сюда свою физиономию, осмотрите меня со всех сторон, вдруг я теперь покрыта розовой чешуёй или у меня на лбу пульсирует третье ухо!

Мои помощники мгновенно отмерли, осознав всю серьёзность ситуации, и принялись с невероятной тщательностью инспектировать свою ненаглядную хозяйку, кружа вокруг меня с максимально сосредоточенными и напряжёнными лицами.

Домовой даже взобрался на табуретку, чтобы внимательно изучить мою макушку, деловито раздвигая волосы в поисках рогов, в то время как Леопольдыч обнюхивал мой подол и осторожно трогал лапой мои колени, проверяя базовые рефлексы.

Прошло около десяти минут этой унизительной медицинской комиссии, но после самого детального, чуть ли не микроскопического осмотра, консилиум в лице кота и домового был вынужден признать, что со мной абсолютно всё в полном порядке. Не было ни сыпи, ни лишних конечностей, ни изменения цвета кожи, да и сам Василий внезапно осознал, что его горло больше не першит, а значит, вредное зелье всё-таки сработало, полностью исцелив его от магической болтливости.

Мы все синхронно и очень громко выдохнули, чувствуя, как накопленное за этот безумный день напряжение наконец-то отпускает наши измученные организмы, оставляя после себя лишь всепоглощающую, свинцовую усталость.

Успокоившись и решив, что это было просто очень эффектное, но совершенно безвредное побочное явление от старинного рецепта, мы дружно разбрелись по своим спальным местам, чтобы провалиться в глубокий, спасительный сон. Ни я, ни тихо похрапывающий за печкой Петрович, ни свернувшийся клубочком кот даже не подозревали о надвигающейся катастрофе невероятных масштабов, которая уже начала пускать свои корни.

Никто из нас не знал, что своим чихом Василий Леопольдыч случайно наложил на меня мощнейшую, несмываемую ауру тотального приворота, и теперь каждый встречный мужчина будет падать к моим ногам, что обещало превратить мою жизнь в Тьмутаракани в абсолютно невыносимый романтический кошмар.

Глава 19.

Глава 19.

Лагерь богатырей. Черномор.

Тяжела и неказиста доля человека, на чьих плечах держится весь порядок в местном лесу.

Я, дядька Черномор, человек строгий, но справедливый, и порядок этот блюду неукоснительно. Дружина моя, ровно тридцать три богатыря как на подбор, завсегда готова любую нечисть к ногтю прижать, ежели та оброк задерживает или на нашей территории самоуправством занимается. У нас всё по чести: русалки жемчуг в казну сдают за право на ветвях сидеть, соловей-разбойник процент с проезжего тракта отстёгивает, а медведи медок поставляют, чтоб мы их берлоги от браконьеров оберегали. Вся округа под нашей крепкой дланью живёт, процветает и супротив дружины слова сказать не смеет.

Возвращался я из дозора в прескверном расположении духа. Лешие с соседней опушки нынче дань сушёными грибами не донесли, сославшись на неурожай, пришлось им доходчиво, на кулаках, объяснять основы лесной экономики. Выхожу я, значит, на нашу заветную поляну, предвкушая чарку пенной медовухи да отдых заслуженный, и тут же замираю, чувствуя, как на широком лбу начинает угрожающе пульсировать жила.

Лагерь мой, гордость богатырская, выглядел так, словно по нему Мамай с похмелья проскакал. Дорогие кованые щиты валялись в грязи, перепачканные салом, кольчуги висели на кустах вперемешку с портянками, а пустые бочонки из-под медовухи сиротливо катались по вытоптанной траве. Но самое возмутительное творилось в центре этого разора.

Двое из моих лучших бойцов, Путята и Дементий, сидели на бревне и выглядели так, будто их кобыла пожевала и выплюнула за ненадобностью. Увидели меня, вскочили, и тут же в ноги бросились, голося наперебой, аки бабы на базаре.

– Дядька Черномор! Беда-то какая приключилась! Опозорили нас, в грязь лицом макнули пред всем честным народом! – завыл Путята, размазывая по небритым щекам грязные слёзы.

Я нахмурился так, что кустистые брови едва глаза не закрыли, и опёрся на свой пудовый меч, возвышаясь над этими горе-воителями непоколебимой скалой.

– А ну, отставить сопли! – рявкнул я басом, от которого с ближайшей берёзы посыпалась листва. – Докладывать по форме! Кто посмел на дружину руку поднять? Какое такое войско несметное вас так потрепало, что вы щиты побросали?

Дементий, который до этого момента подозрительно зеленел лицом, вдруг судорожно икнул, надул щёки и с громким кваканьем выплюнул прямо мне на сапог маленького, ошалелого лягушонка. Я медленно опустил взгляд на земноводное, затем перевёл его на своего богатыря. Тот виновато потупился и утёр рот рукавом.

– Не войско это было, дядька... – просипел Дементий, нервно озираясь по сторонам. – Ведьма это была! Страшная, сил нет! Огромная, как гора, пламенем дышит, а прилетела на демоническом бревне, которое само по воздуху летает! Мы с ней бились насмерть, живота не жалея, да только магия у неё подлая!

– Какая ещё ведьма? – я недоверчиво прищурился, прекрасно понимая, что эти двое болванов от страха приукрашивают раз в десять. – И почему вас только двое? Где Радимир?

Тут Путята всхлипнул ещё громче и, задрав ногу, продемонстрировал мне свой сафьяновый сапог. Подошва на нём отсутствовала напрочь, стёртая до самых дыр, из которых торчали грязные, мозолистые пальцы.

– Эта бесовка меня плясать заставила! – пожаловался он, дрожащим голосом. – Я чечётку бил так, что земля дымилась! Ни остановиться, ни передохнуть не мог, пока она за горизонт не скрылась! А Дементию пасть жабами болотными забила! Но хуже всего с Радимиром нашим приключилось... Погубила она его, дядька Черномор! Околдовала так, что лучше б убила!

Моё сердце тревожно ёкнуло. Радимир был парнем крепким, в плечах косая сажень, кулаком дуб с одного удара валил. Потерять такого бойца для авторитета нашей дружины – урон невосполнимый.

– Убила?! – я грозно шагнул вперёд, машинально кладя руку на рукоять меча. – Где тело? Устроим похороны по чести, а после пойдём эту ведьму на ремни резать!

– Да живой он... Вроде бы, – неуверенно протянул Дементий, указывая трясущимся пальцем куда-то за перевёрнутую телегу. – Вон там сидит. Только он теперь того... Умом тронулся.