Привет Европа (СИ). Страница 24

— Я поняла, кем он будет после окончания карьеры. Детским тренером.

— Не только, — поправила Оля. — Еще и взрослым.

— И не просто тренером, — подхватила Лена. — Он и клуб возьмет, и школу. Все в руки заберет и построит так, что от ворот до интерната будет порядок.

— Ага, — хихикнула Наташка, — и деток наших в футболисты определит. Будет команда Латиных.

— Будет, будет, — тут же поддержала Машка.

— Это даже не обсуждается, — сказала Оля.

— Будет, — уверенно кивнула Лена.

Только Несса вдруг задумалась.

Девушки тут же на нее уставились.

— Ты что, против? — спросила Наташка с самым невинным лицом, на которое была способна, а это, надо сказать, лицо довольно опасное.

— Нет, конечно, — быстро сказала Несса и чуть смутилась. — Просто подумалось… может, пускай парочка… ну хоть один мой за Францию играет. А то жалко наших…

На нее посмотрели так, будто она сейчас предложила разделить Черное море пополам.

— Предательница, — торжественно объявила Машка.

— Международная диверсия, — добавила Лена.

— Вопрос снимается, — вынесла вердикт Оля.

— Нет, подождите, — оживилась Наташка. — А девчонок куда? Они же тоже будут.

Тут все задумались уже по-настоящему.

— Надо его спросить, — сказала Машка.

— Да, — кивнула Оля. — Он у нас стратег. Пусть распределяет.

— Господи, — тихо сказала Лена. — Еще ничего нет, а мы уже делим сборные.

— Это называется планирование, — важно ответила Наташка.

После школы пацаны еще долго не расходились, смотрели вслед, махали, что-то кричали, спорили, кто с ним сыграл лучше, а кто вообще теперь неделю спать не будет от счастья. Кто-то попросил автограф на футболке, кто-то на мяче, кто-то вообще на потрепанной тетрадке. Дан расписался всем, никого не торопил, сфотографировался, хлопнул по плечу самого робкого и даже отдельно сказал тренеру про двух-трех ребят, которые ему понравились движением мысли и характером.

Тренер крепко пожал Дану руку и сказал просто:

— Спасибо. Такое детям помнится.

— Им теперь работать надо, — ответил Дан. — А помнить пусть голы свои будут.

— Все равно помнится.

— Ну если только как повод не лениться.

Потом, конечно, был рынок. Потому что быть в Ростове и не зайти на рынок — действительно почти преступление. Они вошли туда, и мир немедленно превратился в ярмарку соблазнов, где на каждом шагу лежало, висело, дымилось, блестело, пахло и манило. Фрукты, зелень, помидоры такие, что хотелось немедленно писать оды, перец, чеснок, домашние сыры, донская рыба всех видов и характеров, копченая, вяленая, свежая — такая, что Дан остановился и только уважительно выдохнул.

— Все, — сказал он. — Я пропал.

— Мы это уже проходили в Астрахани, — напомнила Оля.

— Нет, тут другой уровень искушения.

— У тебя на все один уровень искушения, — сказала Лена. — Если это можно есть, ты уже заинтересован.

— Неправда. Иногда я еще заинтересован, если это можно целовать.

— Скромно, — фыркнула Наташка.

На рынке их окружил тот особый, густой, живой шум, в котором нет хаоса, а есть свой порядок. Кто-то нахваливал арбузы, кто-то предлагал зелень «как для родных», кто-то уже с порога понял, что Дан — человек благодарный и потому опасный для собственного кошелька.

— Молодой человек, рыбу смотрите! Донская, честная! — позвал один продавец.

— А нечестная у вас где? — сразу спросил Дан.

Тот хохотнул:

— Нечестную сосед продает, но вы к нему не ходите.

— Клевета, — немедленно раздалось с соседнего прилавка. — У меня рыба интеллигентная!

Девушки засмеялись, и через минуту торг превратился уже не в торговлю, а в маленький спектакль.

— Эта дыня сладкая? — спросила Машка.

— Девушка, если не сладкая — я сам расстроюсь, — трагически ответил продавец.

— Берем, — вынесла она решение. — За артистизм.

Овощи выбирали долго и со вкусом. Оля придирчиво проверяла помидоры так, будто решала трансферную судьбу защитника. Лена нюхала зелень с видом строгого эксперта. Наташка вела переговоры о скидках так обаятельно, что ей уступали почти из чувства эстетического долга. Несса, наоборот, все пробовала глазами и радовалась каждому новому запаху и цвету. А Дан, как человек системный, сначала говорил «берем только самое нужное», а через десять минут уже сам стоял с двумя пакетами и убеждал всех, что без вот этой рыбы жизнь на яхте будет неполной.

Они покупали с азартом людей, которые еще не наелись впечатлениями от дороги. Рыбу выбрали разную, ну это обязательно — копченую, местную, пахнущую так, что у капитана на яхте потом будет трудный моральный момент. Взяли овощей, зелени, дыню, еще что-то по мелочи, потом еще что-то «ой, посмотрите какое», потом «ну ладно, это тоже берем».

На яхту вернулись уже почти как победители после удачного трансфера — с добычей, с хорошим настроением, с ощущением, что день прожит не зря.

Жара к тому времени поднялась как следует, и первое, что предложил Дан, было самым разумным решением на свете:

— За борт.

— В смысле? — спросила Несса.

— В хорошем.

— А у тебя бывают плохие смыслы? — поинтересовалась Лена.

— Я многогранен, — важно ответил он.

Через несколько минут с кормы уже летели брызги, смех, визг, плеск. Речная вода после города казалась отдельным подарком. Дан прыгнул одним из первых, потом ловил по очереди тех, кто норовил устроить соревнование «кто красивее войдет в воду», а выигрывали, как всегда, все.

Машка, конечно, попыталась сделать самый эффектный прыжок и вышла из воды с гордым:

— Ну? Видели?

— Видели, — ответила Наташка. — Вода в шоке.

Несса сначала осторожничала, но потом разошлась и уже сама брызгала Дана в лицо с такой решимостью, будто мстила за неразрешенную Францию.

— А это за что? — смеясь спросил он.

— За международную несправедливость!

— Вот она, — сказала Оля. — Настоящая политика.

Потом, обсохнув и переодевшись, они устроились в кают-компании играть в карты. И вот тут сразу стало ясно: мирный отдых — понятие условное. Потому что карты в их исполнении быстро превращались в маленькую войну характеров.

— Ты жульничаешь, — уверенно сказала Наташка Машке.

— Я талантлива.

— Это не ответ.

— Это объяснение.

— Дан, скажи ей.

— Я нейтрален, — важно заявил он.

— Конечно, — протянула Оля. — Особенно когда смотришь в ее карты через плечо.

— Это не я смотрю. Это у меня стратегическое зрение.

— У него не зрение, у него беспредел, — резюмировала Лена. и тут же добавила под общий смех:

— И не только в карты

Под копченую рыбу, разную, под смех, под шорох карт, под медленное сползание дня в вечер время пошло мягко, лениво, счастливо. За бортом плескалась вода, в рубке негромко переговаривались капитан с мотористом, а внутри кают-компании жила та самая домашняя легкость, которую невозможно купить ни за какие спонсорские подарки.

Иногда кто-то вставал, выходил на палубу, вдыхал теплый донской воздух, смотрел на воду, потом возвращался обратно к своим. И от этого чувство дороги становилось еще полнее: они не просто ехали — они уже жили внутри путешествия, как внутри собственного времени, где не надо спешить, ничего доказывать, притворяться взрослее, строже или значительнее, чем ты есть.

И именно тогда, когда вечер уже уверенно сел рядом с ними, Дан и Несса как-то незаметно исчезли.

Первой это заметила Машка.

— Ага, — сказала она, вытягивая карту. — Ее время.

— Ну все, — фыркнула Наташка. — Сейчас будет уговаривать выделить одного данчика в пользу Франции.

— Не согласится, — тут же сказала Оля.

— Патриот, — кивнула Лена.

— Собственник, — добавила Машка.

— Это тоже, — согласилась Наташка. — Франции он, может, и поможет. Но поштучно — вряд ли.

За стенкой тихо плескалась вода о борт, яхта дышала, вечер сгущался, а впереди уже чувствовался другой мир — не речной, а морской. И это ожидание нового пути делало даже тишину вкусной.