Привет Европа (СИ). Страница 18

— И публика требует зрелищ, — добавила Наташа.

— Публика требует еды, — уточнила Оля.

На этом высоком культурном уровне они и нашли кафе. Не парадное, не пафосное, а хорошее, живое, с прохладой внутри, белыми скатертями, тяжелыми стульями и запахом такой еды, ради которой человек способен пересмотреть свои моральные принципы и заказать лишнее.

Сели шумно, сразу заняли ползала своей компанией, и официантка сначала посмотрела на них с рабочей усталостью, а потом узнала Дана и улыбнулась уже по-настоящему.

— О, так это у нас спортсмены, — сказала она. — Ну тогда вас надо кормить серьезно.

— Нас вообще надо беречь, — ответил Дан. — Но начать можно с кормить.

Меню было, конечно, праздником. Волга рядом, юг еще не ушел, Дон впереди, а город между всем этим знает толк в том, что подать человеку, чтобы он замолчал от счастья.

Заказали уху — густую, прозрачную и пахнущую рекой так, как река мечтала бы пахнуть в лучшей версии себя. Взяли судака, сома, жареную рыбу с хрустящей корочкой, пироги, овощи, зелень, молодой картофель, кувшины с морсом, лепешки, что-то местное мясное в соусе, от которого Дан уже после первого запаха понял: все, сегодня никакой спортивной дисциплины не будет.

— Ты же спортсмен, — с невинным видом заметила Оля, когда он заказал еще и добавку к горячему.

— Именно, — сказал Дан. — Я восстанавливаюсь.

— От чего? — удивилась Несса.

— От недостатка еды в предыдущие двадцать минут.

Уха пришла первой, и разговоры на минуту почти прекратились. Это был правильный знак. Хорошая еда иногда требует уважения в виде молчания.

— Ох, — выдохнула Лена после первой ложки. — Все. Я влюбилась в Волгоград.

— Поздно, — сказал Дан. — Места заняты.

— Не в тебя, успокойся, — отрезала она. — В суп.

— Предательство прямо у меня на глазах.

Наташа попробовала сома и закрыла глаза.

— Нет, ну это уже незаконно. Так вкусно нельзя.

— Можно, — возразила Маша. — Но редко. Чтобы люди ценили.

Несса ела аккуратно, с интересом пробуя все понемногу, и каждый раз чуть улыбалась, когда находила что-то новое.

— У вас еда вообще очень… настоящая, — сказала она.

— Это потому что мы страна большая, — серьезно ответил Дан. — Нам нельзя питаться скучно. Развалимся.

— А так держитесь на ухе? — спросила она.

— На ухе, любви и хорошей полузащите, — сказал он. — Это основы государственности.

Официантка смеялась уже открыто, подавая следующее блюдо. Люди за соседними столами тоже косились с интересом. Дан к такому привык. Его узнавали. Иногда сразу, иногда через минуту. В больших городах это было особенно забавно: сначала человек ест, пьет, живет своей жизнью, потом поднимает глаза — и начинается.

Но пока их не трогали. И хорошо. Потому что еда была из тех, которые надо прожить с чувством.

Судак был нежный, плотный, со вкусом чистой воды и правильного огня. Мясо — сочное, пряное, без грубости. Овощи пахли так, будто только что спорили с солнцем, кто ярче. Лепешки исчезали с такой скоростью, что Дан начал подозревать внутреннюю диверсию со стороны собственного цветника.

— Вы чего так налегли? — спросил он.

— Потому что вкусно, — ответила Маша с набитым ртом и совершенно без угрызений совести.

— Потому что ты заказываешь хорошо, — сказала Оля.

— Потому что надо набраться сил, — добавила Наташа. — А с тобой иначе нельзя.

— Это да, — кивнула Лена. — У тебя отдых такой, что потом нужен еще один отдых.

— Зависть, — заключил Дан. — Тяжелое чувство.

После еды стало хорошо. Не лениво, а именно хорошо. Будто внутри стало мирно. Они сидели, пили морс, перебрасывались фразами, смеялись. За окнами стоял Волгоград, жаркий, большой, с памятью и силой, а у них внутри было это редкое ощущение — путь идет правильно.

И тут Дан, как это с ним бывало, внезапно хлопнул ладонью по столу.

— Точно.

— Что точно? — насторожилась Оля. Она уже знала: когда он так говорит, спокойствие заканчивается.

— Молодежка.

— Какая молодежка? — спросила Несса.

— Наша, — Дан уже оживился по-настоящему. — Сборная. Они же здесь сейчас.

— И что это значит? — лукаво уточнила Наташа.

— Это значит, — ответил он, поднимаясь, — что я ненадолго исчезну в гости к людям, которые, возможно, еще не знают, как им сегодня повезет.

— Ой, началось, — сказала Маша.

— Мы с тобой? — спросила Лена.

— Конечно. Куда я без моей группы поддержки и морального разложения?

— Разложения? — переспросила Оля.

— Ну да, — серьезно сказал Дан. — Я же приличный парень. А вы мне мешаете сохранять дисциплину.

— И слава богу, — сказала Наташа.

На базу молодежной сборной Дан примчался уже в таком состоянии, когда у человека даже походка начинает играть быстрее. Футбол он любил всегда, но футбол живой, молодой, злой, быстрый — особенно. А тут еще свои. Почти свои. Ребята, с которыми пересекался, которых знал, за которыми следил, кого уважал и кого уже мысленно примерял к большой сборной.

Там как раз шла двусторонка.

Поле дрожало от скорости. Не в буквальном смысле, конечно, хотя кто его знает. Когда много таланта собирают в одном месте, пространство начинает вести себя уважительно.

Калитвинцев управлял мячом так, будто не пасовал, а вел переговоры. Корнеев читал ритм и раздавал его другим. Канчельскис разрывал фланг, словно ему кто-то лично задолжал. Лемиш, зараза, был весь в своем стиле — резкий, нервный, ироничный даже в беге, будто и мяч обманывал не только корпусом, но и характером. Кадыров уже успел с кем-то сцепиться из-за единоборства, хотя это была всего лишь двусторонка, а не финал мира. Касумов впереди цеплялся за воздух так, что воздух начинал проигрывать верх.

Тренеры сперва не поверили своим глазам, когда Дан появился у бровки. Потом, конечно, началась суета, смех, рукопожатия, выкрики.

— Латин! Ты откуда свалился⁈

— С Волги, — ответил Дан. — По воде пришел, как добрый знак и угроза обороне.

Кто-то из ребят заорал:

— Дайте ему форму! Пусть не умничает на бровке!

— Да он и без формы забьет, — отозвался Лемиш.

— В этом и трагедия, — вздохнул Дан.

Форму ему действительно нашли быстро. Пока переодевался, успел обменяться парой фраз с тренером, коротко, по делу. Тот посмотрел на него внимательно, потом усмехнулся:

— Минут двадцать дашь?

— Если не сломаю вам систему мира.

— Попробуй.

Дан вышел в команду, где как раз не хватало человека в атакующей тройке. И с первых касаний стало ясно: сейчас начнется красивое безобразие.

Одно дело — талантливые ребята. Другое — талантливые ребята, которым на поле вдруг добавили дирижера, способного играть в их темпе, но видеть на полсекунды дальше. А полсекунды в футболе — это иногда разница между мыслью и голом.

Первый мяч Дан получил между линиями, спиной к воротам. Никифоров тут же сел на него плотно, по-мужски, без сантиментов. Дан качнул корпусом, отпустил мяч пяткой в полкорпуса, развернулся в другую сторону и уже увидел, как Канчельскис рванул в свободную зону. Передача ушла в касание. Простая, но такая, от которой защита сначала злится, а потом начинает оглядываться.

— О-о-о! — понеслось с бровки.

Следом Дан сместился левее, стянул двоих, вернул мяч под удар Калитвинцеву. Тот приложился так, что вратарь Кутепов спас уже на инстинкте. Угловой.

— Нормально приехал, — буркнул кто-то из защитников. — Жить скучно было?

— А вам? — добродушно спросил Дан.

Игра пошла еще быстрее. Молодежка и так была бешеная по темпу, а теперь обе стороны вдруг будто обиделись, что кто-то здесь решил блистать без приглашения.

Лужный справа летал как поезд без тормозов. Онопко с Цхададзе рубились в центре так, будто строили новую стену. Корнеев и Мостовой искали тонкие решения. Юран постоянно нырял в зоны, Саленко ждал своего укуса. Все двигалось, все жило, все крутилось на хорошем футбольном токе.