Сага о Слиянии душ. Книга 1. Всадник дракона. Страница 2

Джай вгляделся в его цвет. Изумрудная чешуя, сверкавшая, как начищенная броня, была гладкой, если не считать ряда шипов, усеивавших спину вплоть до самого кончика хвоста. Завершала картину рогатая голова с длинной мордой и острыми зубами по краям по-волчьи изогнутой пасти.

Все это так впечатлило юношу, что он едва заметил наездника, который сидел на спине зверя. Только когда тот спрыгнул на помост, Джай отвел от дракона взгляд.

Стройный наездник, приближавшийся к тронам, был одет в белый облегающий муслиновый наряд. Лицо и волосы были скрыты тонкой вуалью, и по грации движений Джай догадался, что это была девушка; локон золотистых волос длиной до пояса, выбившийся из-под вуали, это подтверждал.

Рукой, украшенной драгоценными перстнями, она спрятала локон под вуаль и направилась к императорскому трону. Трону Константина Благословенного. Или, как большинство его знали, Константина Жестокого.

Она остановилась перед тронами императора и принца, и наступившую тишину нарушал лишь ветер, доносивший звуки битвы.

Стражники рядом с императором судорожно схватились за рукояти мечей, а когда девушка не преклонила колена, послышался ропот. Даже принц Тит склонялся перед собственным отцом, но девушка стояла не смущаясь и медленно поворачивала голову, с любопытством разглядывая возвышающиеся перед ней троны.

– Мы принесли вам подарок, император Константин, – заявила она.

Ее громкий голос звучал твердо; Джай уловил данский акцент. Данчане – народ Северной тундры, королевство, не побежденное сабинянами. Очевидно, они предпочли вступить в брак с династией, а не воевать с ней.

Константин кивнул стражникам, стоявшим по обе стороны от него. Император улыбнулся девушке, и напряжение в шатре улетучилось.

– Что за подарок, принцесса Эрика? – спросил Константин, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть ее. – Ваше раннее прибытие – уже подарок. Мы не ждали вас еще несколько недель.

– Победу, – ответила девушка.

Словно по чьей-то невидимой команде, дракон поднял голову к небу и разинул огромную пасть, способную проглотить человека целиком. От этого зрелища у Джая перехватило горло.

Затем раздался рев.

Звук пронесся по шатру и взмыл в небо. Перекрывая грохот битвы, он эхом прокатился по равнине. Рев все не смолкал, грудь огромного зверя вздымалась от напряжения.

В шатре наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным звоном оружия и воплями гибнущих на поле боя. И тут вдалеке послышался другой рев. Теперь Джай разглядел в небе еще одного дракона, парившего над горным хребтом. Но не это привлекло его внимание, а темнеющая волна там, где хребет переходил в горизонт. Эта волна замерцала в солнечном свете за спинами худдитов. Тысячи мужчин, стуча топорами по щитам, гортанно распевали боевую песню в такт ударам. Измученные худдиты повернулись лицом к новой угрозе; их вопли ужаса были едва слышны сквозь шум.

Константин привстал на троне, чтобы лучше видеть, а затем в восторге захлопал в ладоши.

– Тебе предстоит немало потрудиться, мой мальчик, – рассмеялся он и похлопал сына по плечу. – Не будешь осторожен – и твоя невеста съест тебя на завтрак. Если ее дракон не сделает это первым…

Константин снова рассмеялся собственной шутке и опустился на трон. Тит, сидевший рядом с отцом на собственном троне, лишь нахмурился при этих словах и повернулся, чтобы шепнуть что-то своей личной страже.

Как всегда, Джай поразился тому, насколько невзрачно выглядел император со своей подстриженной козлиной бородкой и тонкими усиками. У него был такой же вздернутый нос, как и у его сына, который с укором смотрел на отца из-под копны светлых волос. Лицо принца исказилось, губы скривились. Он не поприветствовал свою будущую невесту.

Рядом с Джаем, глядя на все мутными глазами, недовольно бурчал Леонид. С расстояния в дюжину шагов старик мог видеть общение наездницы дракона и императора, пусть и смутно. Для Джая было облегчением, что Леонид не попросил описать происходящее, – юноша не хотел нарушать относительную тишину в шатре. Когда Константин говорил, мало кто осмеливался что-либо делать, кроме как слушать.

Девушка неловко постояла в одиночестве, а затем повернулась спиной к королевской семье. Ее дракон издал низкое урчание и вытянул к ней свою изящную шею, сидя рядом с помостом.

От этой грубости даже Константин нахмурился, но вскоре выяснилась причина такого поведения девушки. Джай с трудом мог поверить в скорость, с которой второй дракон пронесся над водоворотом битвы, а через несколько мгновений приземлился рядом с первым, и Джай пригнул голову от вновь поднявшейся пыли.

Этот дракон выглядел старше, чем дракон девушки: его черная чешуя не сияла таким блеском, а в пасти не хватало нескольких зубов. Спину животного пересекали шрамы, свидетельствовавшие о том, что дракон всю жизнь сражался с имперскими грифонами. Джай уже догадался, что за наездник сейчас спрыгнет на помост.

Король Ивар, отец Эрики, был в белой шкуре пещерного медведя на плечах; верхняя часть пасти животного покоилась на голове короля. На морщинистом лбу Ивара виднелся серебряный обруч, а на руках – все еще мускулистых, несмотря на преклонный возраст, – позвякивали браслеты.

Данский король вздернул подбородок. Его лицо было таким же непроницаемым, как и у Эрики под вуалью. Лишь глаза выдавали его мысли, когда он переводил взгляд с Константина на его сына.

По сравнению с императором Ивар выглядел почти как дикарь, и этот эффект усиливался из-за желтизны его зубов и татуировок, которые спиралями покрывали его обнаженную грудь и шею, наполовину скрытые рыжевато-коричневой бородой. Константин же, напротив, был великолепен в отглаженных пурпурных одеждах и замысловатой золотой короне.

Ивар широко раскинул руки, и его обветренное лицо расплылось в улыбке.

– Приносим извинения за столь поспешное прибытие, Константин, – поприветствовал он, и даже с расстояния двух шагов Джай почувствовал запах эля, исходивший от Ивара. – Ветры Серебряных морей были благосклонны к нашим кораблям, когда мы шли вдоль побережья.

Он тоже не стал кланяться, вместо этого кивнув императору и его сыну. Леониду он оказал наибольшее почтение, и его плутоватая улыбка исчезла, когда он склонил голову перед стариком. Затем обнял свою дочь и подмигнул Титу. Принц снова поморщился и неловко заерзал на троне. Эрика потянула отца за руку, пока тот не отпустил ее, что-то проворчав.

– Как же не простить вашу преждевременность, – ответил Константин, – когда вы принесли такой щедрый дар! – Он махнул рукой в сторону данской армии. – Наш легион не нуждается в помощи, но мы приветствуем ее. Однако должен отметить, что вы невольно выдали свой элемент неожиданности.

Ивар рассмеялся глубоким, раскатистым смехом.

– Мы не ссоримся с худдитами, – сказал он, покачав головой. – Это, скажем так… демонстрация того, что может принести наш новый союз. На сегодня этого достаточно. Ибо мы пока не союзники. Пока брачное ложе не обагрится кровью, а, Тит?

Похожий на медведя король подтолкнул дочь локтем и снова рассмеялся. Девушка хранила молчание под своей вуалью, но Джай обратил внимание, как ее рука в перчатке сжалась в кулак.

Константин поджал губы, но если Ивар и заметил это, то виду не подал. Вместо этого потер свой немаленький живот и жестом указал на битву позади.

– А теперь давайте пировать! – предложил Ивар. – Пусть этот сброд сдается. Видите, они уже начинают складывать оружие.

Щелчок пальца Леонида по уху Джая заставил юношу вновь сосредоточить внимание на битве. И в самом деле, звуки боя стихли, остались лишь бряцанье оружия и песнопения данских воинов. Худдиты отступили от стройных рядов легиона, десятки тысяч их воинов метались между данчанами и сабинянами, словно между молотом и наковальней.

– Он прав, – только и осмелился прошептать Джай на ухо Леониду.

Не все оружие было сложено, но худдиты поняли, что теперь им не суждено будет принять последний славный бой. Только резня или порабощение, когда они, в оковах, будут вынуждены работать на империю до конца своих дней. По имперским законам военнопленные являлись законной добычей.