Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ). Страница 13

— По-моему, лес как лес.

— Завтра скажешь, что там лес, а что нет, когда внутрь зайдём. А пока лучше разожги костёр.

Девушка обернулась, скрестила руки на груди и уставилась на меня своим красивым, но до краёв наполненным презрением взглядом.

— Чтобы ты опять несчастных зверушек на огне запекал?

Она вновь опасно приблизилась к той черте, за которой я мог бы её запросто придушить. Вот чес-слово, меня так даже Плеший не выводил, а он та ещё псина!

— Да! — вырвался у меня хриплый, клокочущий крик. — Потому что мне нужно есть! Я не могу жрать одну траву, как ты! Я не травоядный! Мне нужно мясо! Соображаешь?! Мясо — это НЕ ТРАВА!

— Вот и разжигай тогда сам! — фыркнула Ако и высокомерно отвернулась.

— Разожжёшь костёр, натаскаешь дров — я поделюсь с тобой шкурой на ночь. Иначе будешь спать либо со мной, либо как в прошлый раз.

Я заметил, как её передёрнуло от такого предложения. Казалось бы, выгодная сделка? Но нет, чёрт возьми, что-то опять пошло не так.

— Я прекрасно спала в прошлый раз! Немножко прохладно, но если бы не дождь, то вообще можно сказать, в полном комфорте!

— О-о-о, правда? — я театрально округлил глаза, изображая наигранное удивление. — Ну, тогда можешь дальше идти и жевать свой папоротник! Но учти, предложение действительно, пока я сам не разжёг огонь! Потом будешь спать на голой земле.

— И буду!

— И будешь!

— И буду!

— И будешь!

Короткая пауза повисла в воздухе.

— И БУДУ!

— Всё! Иди козе в трещину! — махнул я рукой, окончательно выходя из себя. — Только мешаешь тут.

Рука уже сама собой сделала пару надрезов на заячьих лапках, прошлась вокруг его микрожопки и вдоль живота. Всё на опыте. А дальше была заключительная часть свежевания. Взялся за шкуру в районе хвоста и стоило мне дёрнуть её, как Ако неожиданно повернулась ко мне лицом, как раз в тот момент, когда зайчик стал абсолютно голеньким.

Рот крольчихи открылся одновременно со звуком упавших на землю кишочков.

— Ты… Ты изверг!

— Хуизверг.

С этими словами взял вертел и воткнул в жопу дохлому зайцу так, что тот вылез у него из дырки на месте которой раньше была шея с головой. Почему-то сейчас это было особенно приятно.

— Костёр будешь разжигать или нет? — снова спросил я.

Думал опять откажется, но нет. Сморщила моську, бровки сдвинула, лапки скрестила и стоит сопит. Не хочет на холоде спать.

— Пять… Четыре… Три… Два… Один… Один на ниточке… Один на паутинке…

— ЛАДНО! Чёрт бы тебя побрал, Гриз! Я разожгу твой дурацкий костёр! — выпалила она, отчаянно топнув ногой, и поплелась собирать хворост, шурша им с явным раздражением.

На моём лице расплылась довольная ухмылка. Не сдержался.

— Может, ты ещё и зайчатины кусочек попробуешь? А вдруг понравится! — поддел я её, глядя на эту живую картину под названием «Не хочу, но приходится». Шедевр. Не всякий художник такую жизненную сцену изобразит.

— Заткнись, заткнись, заткнись! — донёсся до меня её в край недовольный голос, в котором чётко прослеживалась нотка безнадеги.

Как бы там ни было, вскоре ужин был готов. Ако наотрез отказалась от мяса, ограничившись стеблями ревеня, какими-то корешками и горстью брусники. После этого «царского» пира она откинулась назад и довольно похлопала себя по животу.

— Наелась…

— Этим? — я искренне удивился, глядя на жалкие огрызки растений. — Что ты там вообще съела-то?

— Много всего вкусного, — фыркнула она. — Тебе не понять.

— Много всего, хех… Куда уж мне, плотоядному дикарю, — хмыкнул я, с наслаждением обгладывая заячье бедро.

В целом вечер выдался на удивление спокойным и, что не менее важно, тёплым. На небе — ни облачка, и, лёжа на шкуре, я мог спокойно любоваться звёздной россыпью. Почти уже провалился в сон, как вдруг над лесом прозвучал протяжный волчий вой.

Ако мгновенно вскочила и принялась опасливо озираться по сторонам.

— Г-гриз! Ты слышал?

— Ага… — буркнул я сонным голосом.

— Тут что… есть волки?

— Ага… Один точно есть.

Послышался зловещий шелест — бестолочь достала свой меч из ножен.

— Надо что-то делать! Давай разожжём костёр побольше! Я ещё веток натаскаю!

Ты смотри, какая прыткая, когда прижмёт!

Мне кажется, в этот момент я всё-таки начал засыпать. Что-то промычал ей в ответ, даже сам не понял что.

— Гриз! Ты меня слушаешь?!

Разбудила, сучка.

— Лучше рюкзачок свой потуже закрой… — перевернулся я на другой бок, стараясь сохранить остатки тепла. — И спи с ним в обнимку.

Крольчиха какое-то время молчала — видимо, пыталась разжечь костёр прямо на мне силой своего злобного взгляда, — но в итоге всё же сдалась и улеглась.

Насчёт рюкзачка я, кстати, не шутил. И зря она меня не послушала.

Но ладно. Будет ей уроком.

***

Ночь была отлично, спал хорошо и крепко, а проснулся от приглушённого крика, за которым последовал отчаянный вопль.

— А-а-а-а! Что это?! КАК?!

Открыл один глаз. На небе появились первые отзвуки рассвета, луна ещё не успела скрыться, но звёзд уже было не видно. Пахло костром, травой и… чем-то ещё. Чем-то жуткой напоминающим запах мокрой шерсти.

Ако стояла на коленях перед своим рюкзаком, отшатнувшись от него, как от гремучей змеи и судя по звука, блевала прямо в траву. Рюкзак был распахнут, а из него, словно зловонный лавинный поток, вывалилась огромная, ещё свежая куча вонючего дерьма. Густая и тёмная.

— Гри-и-из! — её голос сорвался на визг. Она повернулась ко мне, и на её лице была смесь абсолютного ужаса, отвращения и чистейшей ярости. Вся её некогда аккуратно упакованная поклажа, была буквально похоронена под этой зловонной субстанцией. — Это ты! Это твоих рук дело! Как ты мог?! Зачем ты… Ты… как… Почему ты насрал в мой рюкзак?!

Вот тут я не выдержал и начал ржать своим басистым хохотом, который можно было услышать за километр от нашего лагеря. Накрылся шкурой, но едва ли это хоть как-то помогло.

Что смешного? Ну, я просто представил как под покровом ночи похищаю её ценный рюкзачок, забегаю за сосёнку и там, приложив к своим волосатым ляжкам, начинаю в него накладывать вчерашнего зайца. Смешно же!

— Что ты смеешься, варвар?! Это не смешно!

Нет, смешно.

— Ха-ха-ха-ха!

— Кто тебя такого воспитывал?! Это уму непостижимо! — взвизгнула Ако.

— Ха-ха-ха! Да… Да с чего ты взяла, что это я? — прорычал сквозь приступ хохота, едва держась за живот.

— А кто ещё?! — её голос сорвался на фальцет. — Тут кроме тебя и меня никого нет!

Её взгляд, сузившийся до двух ядовитых щелочек, впился в меня, словно отравленная стрела. Ещё мгновение — и она бы кинулась с кулаками.

— На землю посмотри, бестолочь, — выдохнул я, утирая слёзы. — Прежде чем обвинять.

— И что я там… — начала она возмущённо, но голос резко оборвался.

Я даже не сомневался, что она увидит. Только слепой мог не заметить отпечатки лап размером с мою ладонь, чётко оттиснутые в мягкой земле. Гнев на её лице мгновенно сменился леденящим ужасом. Она поняла: пока она беззаботно спала, рядом с ней бесшумно двигался огромный зверь. Настолько бесшумно, что мог бы раздавить ей череп, а она бы и не проснулась.

— Эт-т-то к-как? — прошептала она, и её затрясло мелкой дрожью. Вот она, кроличья натура. Трусливая до косточек.

— Я же говорил — закрывай рюкзак плотнее, — повторил я спокойно. — И с ним в обнимку спи. Ночью Плеший наведался. Это он устроил тут беспорядок.

— Какой ещё Плеший?! — закричала она, снова тыча пальцем в злополучную кучу. — Почему она такого размера, будто туда конь наложил?!

— Потому что он сам размером с коня, — педантично пояснил я.

Ако с отвращением подцепила кончиками пальцев испачканный платок и с отчаянием швырнула его подальше.

— Всё пропало! Всё испорчено! Воняет так, что… а-а-а!

Она затопала ногами, а её уши дёргались в такт бессильной ярости. Я наблюдал, изо всех сил стараясь не лопнуть со смеху. Урок, считай, усвоен. Теперь, может, станет послушнее.