Дым и шрам (ЛП). Страница 21

— Чего? — огрызнулась она.

— От лютых врагов до сокрушительного конца, — повторил он. — Пророчество, верно?

Она стиснула зубы, гадая, как долго он за ней наблюдал.

Впрочем, ее реакция его явно не смутила, и он продолжил:

— Из тени и пламени взрастут чемпионы, выкованные в Испытаниях судьбы. Сила, дух, магия и согласие проверят тех, кто за Вратами. От лютых врагов до сокрушительного конца прольется кровь. С отвагой и обетом, во тьме и во свете, так рассвет принесет новый день.

Элирия почувствовала, как кожа вокруг глаз натянулась, пока она слушала рыцаря — чьего мнения она уж точно не спрашивала. Он закончил цитату с показушным пафосом и самодовольным видом. Ей безумно хотелось стереть эту ухмылку с его точенного лица. Но она подавила порыв, понимая, что не может слишком уж на него злиться. Как бы это ни раздражало, рыцарь оказался… полезен. Она явно забыла больше, чем думала.

Хотя она готова была поклясться, что помнила, что пророчество было куда более длинным. А последняя строчка и вовсе казалась чужой, словно она слышала ее впервые.

К тому же она понятия не имела, что все это значит. Возможно, в пророчестве и скрывался намек на то, о чем объявил Арбитр — разве согласие не синоним единства? — но все было настолько завуалировано, что обвинять чемпионов в неведении Элирия не могла.

— Заковыристая небесная херня, — пробормотала она, и самодовольная физиономия рыцаря тут же сменилась мрачным оскалом.

— Не смей говорить такие…

— Это должно быть испытание! — закричал один из чемпионов, перебивая то, что Элирия посчитала протестом против ее очевидного святотатства. — Это сделано, чтобы сбить нас с толку, заставить нервничать и думать об союзах вместо того, чтобы сосредоточиться на трудностях!

— Я знаю одно: я лучше пройду Испытания в одиночку и умру с честью, чем оскверню себя союзом с кем-то из них! — выкрикнул кто-то еще.

— Тишина, — повелел Арбитр. Он не кричал. Не вопил. Но это слово отозвалось в самом существе Элирии, словно его произнесли прямо у нее в голове.

В великом зале воцарилась тишина.

— Внутри Святилища вам придется принять немало решений, — произнес Арбитр. — Магия Испытаний больше не будет удерживать вас от драк друг с другом. Выбор — идти в одиночку или вместе — принадлежит каждому из вас. — Он сделал паузу, давая весу этих слов впитаться. — Но знайте простую истину, чемпионы: без единства вы сгинете.

— Я рискну, — чеканно выдохнул Пэйлин.

— Да будет так, — ответил Арбитр, и Элирии показалось, что в его многослойном голосе прозвучало разочарование. — Пэйлин Солтвиллоу, вверяешь ли ты себя Испытанию, готов ли познать скрытые в нем истины и вызовы?

— Вверяю.

— Согласен ли ты принять метку небожителей, связывающую тебя с Небесным Святилищем?

— Согласен.

— И делаешь ли ты это, зная, что, шагнув за Врата, ты не вернешься, пока Испытания не завершатся и награда не обретет хозяина?

— Делаю.

Арбитр поднял руку, скрытую в широком рукаве балахона, и коснулся лба Пэйлина:

— Тогда я провозглашаю тебя чемпионом мира. Иди же и вступи в первое испытание с благословением небожителей.

Из толпы зрителей вырвались ликующие возгласы. Пэйлин не обернулся; он шагнул к Вратам и прошел прямо сквозь них. Врата засияли, завеса света затрепетала от незримого ветра, и он исчез.

Следующей была Гаэль.

— Увидимся на той стороне, — бросила она в пустоту и шагнула в свет.

Один за другим чемпионы выходили вперед. Один за другим Арбитр называл их имена и клеймил магическим контрактом, привязывающим их к Небесному Святилищу.

Гном Трайгг Айронфист.

Сайрен Тенрайдер, синеволосый фейри, перед этим пославший Элирии порочную ухмылку.

Леона Блэквуд, предводительница человеческой троицы, а за ней — эти жалкие рыжие близнецы, Белис и Белиен Ларкин.

Тенебрис Нокс, ноктеррианец из тюрьмы, и его краснокожий соратник Диссидуа Пир.

Брови Элирии взлетели вверх, когда из глубины зала вышла девушка-сильвана, ждавшая у дальней стены. Зефир — так назвал ее Арбитр. Без фамилии. Хрупкая, из оружия лишь маленький кинжал на бедре да пояс, увешанный кошельками, кармашками и звенящими склянками.

Ни криков, ни рыданий из толпы не последовало. Она пришла одна, и Элирия невольно задалась вопросом: что она здесь делает? Неужели жажда славы настолько велика, что дотянулась даже до сильванов в их лесах? Зефир прикусила губу, когда Арбитр клеймил ее лоб, но это был единственный знак сомнения, прежде чем она шагнула за Врата. Элирия не могла не восхититься ее тихой уверенности.

Качество, совершенно не присущее двум следующим человеческим чемпионам, которые улюлюкали и орали, шагая сквозь Врата.

И наконец пришла очередь этого напыщенного, судившего всех рыцаря. Он закончил разговор с дворянином, который, как заметила Элирия, наблюдал за их стычкой. Вельможа похлопал рыцаря по спине, накренился и что-то шепнул ему на ухо. Рыцарь кивнул, и на его лице промелькнула такая уязвимость, что у Элирии вопреки всякой логике сжалось сердце.

— Седрик Торн, — призвал Арбитр, и это щемящее чувство мгновенно сменилось позывом фыркнуть. Как имя, столь простое, могло звучать настолько претенциозно, она не знала. Впрочем, ему подходило.

«Удобно, правда? Как легко чужим именем можно прикрыть правду», — ее собственные слова вернулись к ней, закружившись в голове. Она не знала почему. Но ухмыльнулась, вспомнив ответ рыцаря — ответ Седрика.

«Какую правду? Что ты не тот темный мясник, каким тебя все знают?»

«Темный мясник». Вот это прозвище Элирии нравилось куда больше. Хватит с нее «Призрака». Было очевидно, что прозвище давно живет своей жизнью.

— Удачи, сэр Торн, — мягко сказала Элирия, когда рыцарь отошел от Арбитра. — Постарайся там не сдохнуть.

Он посмотрел на нее с самым странным выражением лица — смесью убийственной ярости и изумления. Но Седрик Торн ничего не ответил, шагнув за Врата.

Элирия судорожно перевела дыхание. Осталась только Кит.

Она медлила, заметив Элирию. Держалась позади. В груди Элирии всё сжалось. Неужели мои мольбы наконец дошли до нее? Или предостережение Арбитра выбило её из колеи?

Потрясающие разноцветные глаза Кит встретились с взглядом Элирии. В них была боль.

Надежда, сжимавшая сердце Элирии, превратилась в ледяные тиски.

Она не передумала.

— Катерина Рейвенсвинг.

Лицо Кит окаменело от решимости, когда она встала перед Арбитром.

Элирия бросилась к ней:

— Кит, нет! — умоляла она, хватая Кит за руку, чтобы оттащить от Арбитра. Чтобы развернуть к себе. — Пожалуйста!

— Я должна сделать это, Элль. — Она положила мягкую ладонь поверх руки Элирии, все еще сжимавшей её предплечье.

— Не должна!

Глаза Кит наполнились такой смесью эмоций, какую Элирия не могла разобрать:

— Я думаю, он был бы очень рад, что ты так старалась, знаешь ли. Может быть, даже если я не выйду оттуда победителем, одно знание того, как сильно ты пыталась меня спасти, принесет ему покой.

Глаза Элирии зажгло от слез.

— Но не волнуйся, — добавила Кит, сморщив нос. — Я все еще намерена победить.

И с этими словами она вырвала руку из хватки Элирии и взмахнула ладонью. Испуганные возгласы вырвались у зрителей, когда через весь зал пролегла ледяная стена. Все произошло так быстро, что Элирия едва успела отскочить: замороженный барьер рос все выше и выше, пока не перекрыл помещение от пола до потолка. Полностью отрезав Элирию от Кит и Арбитра.

Это была невероятная демонстрация магии, и Элирия гордилась бы Кит, если бы не была так чертовски взбешена.

Элирия заколотила по льду, и каждый удар обжигал израненные ладони холодом. За полупрозрачным барьером промелькнула тень, и Элирии показалось, что она различает силуэт приложенной с той стороны ладони.

— Прости, Элль, — донесся глухой голос Кит. — Так должно быть.

— Кит! — закричала Элирия, с удвоенной силой ударяя кулаками о стену. Все остальные слова застряли в горле, когда обжигающий холод резко устремился вверх по ее руке. С толчком она отскочила назад, баюкая обмороженную ладонь, бессильная сделать хоть что-то, кроме как смотреть, как тень Кит отворачивается.