Принц на черном пегасе. Страница 14

Вот так и вышло, что прошлый мэр Страшилвилля в одночасье опомнился, прошелся с шапкой по спонсорам и взялся за то, что давно обещал сделать: замостить главную площадь. Делалось все в спешке и страхе, что вот-вот в город пожалует сам принц, поэтому кто-то из рабочих решил самую капельку схалтурить и положил аккуратные квадратики кирпичей поверх технического люка, ведущего в канализацию.

Минуло семь лет, и этот самый всеми забытый и потерянный люк внезапно решил обрушиться под ногами не подозревающего о подвохе Теодора.

— Я так испугался, когда это случилось, — доверчиво делился с госпожой Флау помощник. — Ребра до сих пор болят так, словно парочка из них поломалась… Кстати, госпожа светлая колдунья, у вас найдется что-то еще и от похмелья?

— А как связаны ребра и похмелье? — не уловила я за логической связи.

— Так это не мне. Это Йорл.

— Кому?

— Ну, тому… — Помощник поднял руки, выпучил глаза и пошевелил пальцами.

— Это для гостя из нижнего мира, — пришел на помощь Нейтон Рок.

Он практически не принимал участия в беседе, предпочитая стоять в сторонке и с интересом наблюдать за моей суетой с баночками и зельями.

— Бедняга так впечатлился нашим городом, что напился? — предположила я, упаковывая лекарство в бумажный пакет и завязывая сверху белый бантик.

— Хуже, — усмехнулся Нейтон. — Ваш город произвел на него всего лишь неизгладимое впечатление, а вот внуки госпожи Заленвах окончательно добили хрупкую иномирную психику.

На слове «внуки» госпожа Флау непроизвольно вздрогнула. Теодор сглотнул и оттянул ворот рубашки. И только я беспечно поинтересовалась:

— А что случилось?

ГЛАВА 13. В которой ведьма чувствует смущение

Выяснилось, что после всех треволнений бедный жабосьминог таки дополз до мэрии, чтобы встать на учет.

В подобных случаях попаданцы обязаны были пройти ряд бюрократических проверок, заполнить анкеты, сделать несколько снимков и разместить список требований для будущих работодателей. Но вечерок у госпожи мэра выдался сумасшедший, поэтому она предложила перенести всю эту обязательную бумажную волокиту на утро.

Секретарша Бэллочка, которой перепоручили гостя, покопалась в ящике с ключами и предложила иномирцу на выбор ряд комнат в единственной на весь город гостинице, но Йорл осмотрелся по сторонам, решил, что идти куда-то не так безопасно, как сидеть в приемной самой влиятельной женщины этого страшного города, и ткнул щупальцем в сторону аквариума.

— А можно я займу вон ту емкость?

Бэллочка покосилась на аквариум, где еще в обед меланхолично плескалась заморская рыбка, подаренная госпоже Заленвах кем-то из чиновников на прошлый день города. До нового дня города рыбка не дожила каких-то двух недель, трагически отдав морским богам свою душу и всплыв брюхом вверх.

— Да, конечно, располагайтесь, — закивала секретарша, наклоняясь за сачком, чтобы по тихому смыть трупик в канализацию. — Я только выловлю эту пакость и…

— Не надо, не надо, — перебил ее Йорл, одним из щупалец перехватывая уже занесенный сачок. — Я как раз еще не ужинал.

Бэллочка проследила за тем, как гость шустро заползает в резервуар с водой. Передернулась при виде того, как многочисленные щупальца обвивают жертву и, сославшись на рабочие вопросы, позорно сбежала, дабы не смущать трапезничающего гостя своей усталой персоной.

И надо же было так совпасть, что именно в этот момент в приемную нагрянули внуки госпожи Заленвах…

— Бабушка? — сунул голову в кабинет один из братьев.

— Смотри! — ткнул его локтем в бок другой.

«Цветы жизни» и кошмары родителей узрели аквариум с жабосьминогом. Жабосьминог их тоже узрел и впал в отчаянье.

Шестым чувством иномирец понял, что надо бросать ужин и срочно драпать, но не успел даже булькнуть, как деятельные братья взяли его в оборот.

Сперва в ход пошел сачок, которым малолетние обормоты попытались выловить дрожащего от страха жабосьминога, но Йорл забился под корягу на дне, и ничего не вышло. Тогда детки попытались выловить его руками, но банально не достали до дна и только намочили рукава футболок. Поняв, что так просто чудо-юдо «рыбка» рассмотреть себя поближе не даст, мальчишки переглянулись. Улыбнулись. И…

В тот момент, когда в приемную вошли госпожа Заленвах и Нейтон, в аквариуме кружил водоворот, раскручиваемый братьями, а бедный Йорл бултыхался в его сердце, точно по ошибке заглянувший на аттракционы школьник со слабым вестибулярным аппаратом.

— Дети! — рявкнула госпожа мэр.

— Ой! — пискнула Бэллочка, прибежавшая в приемную на шум.

— Буль-буль… — простонал зеленый от пережитого Йорл.

Пока дорого гостя из нижнего мира тошнило в заботливо подставленную господином Роком кружку, госпожа мэр отчитывала внуков. В ход шли проверенные средства: обещание дать ремня по наглым попам, запереть дома, лишить сладкого и поставить в угол. А также хватание за голову и выразительное молчание, которое убивает сильнее, чем даже самый громкий крик.

— Мы больше так не будем, — клятвенно пообещали впечатлившиеся угрозами сорванцы.

Повесили носы и самостоятельно встали в угол, испытывая самое глубокое раскаяние, на которое только были способны…

Но стоило взрослым отлучиться всего на десять минут, чтобы подписать документы и обговорить детали, как случилось неизбежное — дети вновь набедокурили.

— Понятия не имею что, а главное, как они умудрились сделать, — с мягкой улыбкой наставника, который привык и не к таким чудачествам подрастающего поколения, делился Нейтон, — но когда мы вышли в приемную, Бэллочка лежала на полу в глубоком обмороке, розовый от ужаса Йорл сидел в засаде на люстре, а Марк с Энги шваброй пытались сбить иномирца на пол.

Я кусала губы, чтобы не засмеяться в голос от этой картины, ибо отлично помнила, как чудила во дворце в свои молодые годы, а вот остальные моего веселья не разделяли. Гортензия хваталась за сердце и громко радовалась, что боги уберегли ее от внуков. Теодор же вел себя, как старик запертый в теле молодого мужчины, то есть ворчал и сокрушался, что «это подрастающее поколение совсем от рук отбилось, вот мы в этом возрасте так себя не вели и уважали старших».

Нейтон держал нейтралитет, кажется больше интересуясь обстановкой лавки и моими действиями, чем осуждением хулиганистых внуков госпожи Заленвах.

— Я забрал Йорла к себе в гостиницу и отдал ванную в качестве жеста доброй воли, — продолжил он. — Йорл начал рассматривать бутылки с шампунями и наткнулся на одеколон, который решительно пригубил.

— Что ж ты не предложил ему нормальной выпивки, — укорила я брюнета, шустро упаковывая лекарство от похмелья.

— Я предложил и даже устроил дегустацию, но виски горчил, вино кислило, пиво было отвергнуто на стадии словесного описания…

«И он наклюкался одеколона, о чем круто пожалел с утра пораньше…» — мысленно додумала я окончание этой истории и передала мужчинам пакетики с зельями. От мигрени (для госпожи Заленвах), от боли (для чувствительных ребер Теодора) и от похмелья (для жабосьминога).

— Спасибо, госпожа добрая колдунья, — радостно улыбнулся Теодор, счел, что на словах благодарности можно и закончить, развернулся и пошел в коридор.

Брюнет же проявил чудеса расточительности и полез за кошельком.

— Что ты делаешь этим вечером? — уточнил он, выкладывая пару монет.

— Работаю.

— А следующим?

— Зависит от того, когда ты уедешь из города, — сказала я, смахивая монеты с прилавка и пряча в карман, пока Гортензия не обнаружила, что светлой колдунье заплатили чеканной монетой, и не начала задавать никому ненужные вопросы. — А кстати, когда ты уезжаешь?

Нет, ну а что такого? Должна же я знать, сколько еще калитку к моему дому будут осаждать желающие прихорошиться девушки и дамы. И нет, я не меркантильная. У меня просто правильный взгляд на работу за деньги.

Нейтон задумчиво покрутил в руках пакет с настойкой от похмелья для Йорла и посмотрел на меня.