Пешка Затмения. Страница 4

— Давай без глупостей, — сужая глаза, сказала она. — Или ты сама добровольно отдаешь нам шмотки, или мы прямо сейчас навалимся втроем, изломаем тебе кости и разденем силой. Выбирай.

— Я ничего вам не отдам, — процедила я, превозмогая дрожь и поднимая нож на уровень груди.

Три рабыни переглянулись, и крупная баба с глухим рыком бросилась на меня.

В тесной клетке негде было развернуться. Я успела полоснуть клинком по воздуху, заставив одну из нападавших отпрянуть, но две другие навалились сбоку. Чьи-то грязные пальцы намертво вцепились в мои волосы, дергая назад. Из горла вырвался крик боли. Я попыталась ударить наотмашь локтем, но в этот момент тяжелый удар кулаком пришелся мне прямо в запястье. Нож с глухим звоном вылетел из онемевших пальцев и отлетел куда-то за прутья клетки.

— Попалась, тварь! — прохрипела вожачка, хватая меня за ворот и с силой швыряя на каменный пол.

Я больно ударилась спиной и локтями, из легких выбило воздух. Не успела я подняться, как сверху обрушился град безжалостных ударов. Грязные рабыни принялись остервенело пинать меня ногами, метя по ребрам и животу. Каждое попадание отзывалось внутри болью. Я инстинктивно сжалась в комок, закрывая голову руками, пока в коридоре казематов раздавался довольный хохот надзирателей и улюлюканье мужиков из соседнего загона. Для них это было отличным зрелищем.

— Срывай с неё плащ! Живее! — скомандовала крупная рабыня.

Они навалились на меня втроем. Чьи-то грубые ладони принялись яростно рвать завязки моего походного плаща, ткань затрещала, обнажая плечи. Я брыкалась из последних сил, извивалась на грязных плитах и отбивалась ногами, но измученное тело после ударов почти не слушалось. Бессилие удушливой волной накрыло разум.

Меня раздевали как безвольную куклу. И в этот момент страх и унижение внутри окончательно выгорели, превращаясь в чистую, первобытную ярость. Дикое бешенство затопило вены. Мои ментальные барьеры, и без того расшатанные Рейзданом, с грохотом рухнули под этим напором. Насмешки, хохот охраны, уродливые лица этих баб — всё слилось в один леденящий гул.

«Хватит!» — закричало всё мое существо.

Вместо беспомощного крика внутри меня родилась глухая, разрушительная волна ярости. Я резко открыла глаза, в упор уставившись на своих мучительниц.

В следующую секунду в сыром подземелье воцарилась гробовая тишина.

Три рабыни, только что со смехом разрывавшие мой плащ и прижимавшие меня к полу, в полном ужасе отпрянули назад. Моя скрытая природа вырвалась наружу. В кромешной тьме казематов Стигии мои глаза бешено, ослепительно загорелись, озаряя железные прутья трёхцветным неоновым огнем Излома. Радужка пульсировала чернильно-фиолетовым, золотым и сапфировым свечением, выжигая мрак.

— Какого чёрта... — в ужасе прошептала крупная баба, закрывая лицо руками. — Что она такое?!

Весь блок замер. Мужики в соседней клетке мгновенно заткнулись, ошарашенно хватаясь за прутья и вглядываясь в мое лицо. Ленивые надзиратели в коридоре резко выпрямились и схватились за рукояти мечей, не в силах отвести взгляд от сияния моих глаз. Иллюзия рабыни испарилась. Все они прямо сейчас смотрели на опасную аномалию.

— Иверийка! — испуганно выкрикнул один из стражников в коридоре, крепче сжимая рукоять меча.

— Да какой там, она человек! Обычная девка! — нервно перебил его второй. — Посмотри на её шею, у неё клеймо! Она рабыня!

— Тихо вы! — прикрикнул третий надзиратель, подаваясь вперед и жадно вглядываясь в мое лицо сквозь полумрак закопанной темницы. — Я слышал слухи со Стыка... Говорили, в Вечном Звездопаде объявилась полукровка. А у этой рабыни на шее — клеймо созвездия Целестии! Клянусь Сводом, это она!

Пока в коридоре нарастал панический гул, я, тяжело и хрипло дыша, принялась медленно отползать назад по грязным плитам. Каждое движение отзывалось невыносимой болью в отбитых ребрах. Перед глазами всё плыло, к горлу подкатывала тошнота, а тело крупно трясло от пережитого побоя и дикого истощения. Я с трудностями подтянула колени к груди, готовая к любому новому удару, и упрямо держала оборону, хотя сил внутри больше не оставалось. Трёхцветные кольца Излома в моих глазах продолжали бешено пульсировать, выдавая всю мою ярость.

Три рабыни, забившись в самый дальний угол нашей клетки, испуганно переглядывались. Крупная баба, которая еще минуту назад собиралась ломать мне кости, теперь смотрела на меня со смесью ужаса и суеверного благоговения.

— Кто... кто ты, чёрт побери, такая? — дрожащим голосом спросила она, сильнее вжимаясь спиной в холодный камень стены.

Я ничего не ответила. Губы были разбиты, а во рту стоял стойкий солоноватый вкус крови. В этот момент один из надзирателей в коридоре резко развернулся к лестнице:

— Надо немедленно доложить Лорду! Живо зови начальника стражи!

В коридоре послышался поспешный топот, а через секунду тяжелый засов нашей клетки с оглушительным звоном поддался. Железная дверь с грохотом распахнулась. В загон решительно вошли двое вооруженных гвардейцев Стигии, держа мечи наготове. Они обошли замерших в углу девок и остановились прямо надо мной, разглядывая мою избитую, но по-прежнему яростно сверкающую фигуру.

— Вставай, — жестко скомандовал один из них, грубо перехватив меня за локоть и заставляя подняться. — Пойдешь с нами. Пока посидишь одна в одиночной клетке, до личного решения Лорда Ксайдера. Двигайся!

Меня вели по нескончаемым темным переходам закопанной тюрьмы. Каждое движение отдавалось острой вспышкой в отбитых ребрах. Ноги подкашивались, и я едва волочила их по холодному камню пола, то и дело оступаясь. Гвардейцы грубо подгоняли меня, толкая в спину тяжелыми ладонями.

Наконец мы остановились перед массивной дверью, в которую была вмонтирована узкая железная решетка. Это уже не был общий грязный загон для рабов. Меня привели в маленькую одиночную камеру — глухой каменный мешок, где у стены сиротливо примостилась узкая, жесткая кушетка. Стражники с силой толкнули меня внутрь.

Я не удержалась на ногах, вскрикнула и повалилась на колени прямо на ледяные плиты. Тяжелая дверь за моей спиной захлопнулась, и засов со скрежетом встал на свое место. В коридоре затихли шаги охраны.

С трудом, превозмогая ломоту во всем теле, я поднялась с пола и бессильно опустилась на край кушетки. Защитный барьер окончательно рухнул. Трехцветное сияние в моих глазах медленно угасло, и в наступившей темноте я просто расплакалась. Горячие слезы обожгли разбитые губы.

Меня накрыла волна удушающей, парализующей обреченности. Весь мой грандиозный план, каждая мысль о мести и контроле — всё полетело к чертям в первую же секунду, как я переступила фиолетовую границу. Я наивно возомнила себя игроком, решив, что смогу манипулировать Лордами, а в итоге оказалась избитой, беспомощной девкой в подземном карцере.

И всё же глубоко под ребрами, на самом дне этого отчаяния, робко теплилась последняя надежда. Охрана поняла, кто я. Они пообещали доложить Лорду. Но когда это случится? Сколько дней или недель мне придется проторчать в этой сырой каменной коробке, прежде чем Ксайдер соизволит вспомнить о моем существовании? И самое страшное — мысли неотвратимо возвращались к моим девочкам. Талия и Митея сейчас заперты в Целестии, лицом к лицу с безжалостным Кукловодом. Он прямо сейчас может вести с ними точно такую же извращенную, скрытую игру, ломая их жизни шаг за шагом, пока я сижу взаперти.

Осознание собственного бессилия окончательно добило меня. Голова раскалывалась, ребра ныли от каждого вздоха, а перед глазами плыли серые круги. Не в силах больше удерживать спину прямой, я тяжело прилегла на самый край жесткой кушетки, свернулась калачиком и просто вырубилась. Измученное побоями и страхом тело отказалось повиноваться разуму, проваливаясь в глубокое, спасительное беспамятство.

Глава 3

Митея звонко хохочет, уворачиваясь от моего полотенца, и смешно морщит нос. Её промокшие от пара светлые волосы облепили лицо, пока она упрямо пытается дорезать спелые корнеплоды у нашей кривой печки. За столом вовсю кипит жизнь. Талия с хитрой улыбкой умудряется стащить шкворчащий кусочек жареного мяса прямо со сковороды, обжигая пальцы и победно подмигивая мне.