Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ). Страница 20

— Совет приветствует тебя, Первый, — склонил голову глава Старейшин. — Мы не могли проигнорировать твой зов и готовы выслушать причину столь срочного созыва.

Охотники в обычной жизни действительно походили на баламутов. Творили, что хотели, много сражались, еще больше пили, регулярно влезали туда, куда нормальному человеку лучше вообще не заглядывать. Однако это не означало, что у них не было места для серьёзности. Именно здесь, в Зале Совета, обычно принимались решения, от которых зависел дальнейший путь всего Ордена.

— Последние дни я общался с Кодексом, — произнес Первый.

В зале стало заметно тише.

— Он показал мне то, что происходит сейчас. И я считаю, что этого происходить не должно.

Первый не стал сразу раскрывать все карты. Ему хотелось сначала увидеть реакцию Старейшинов, понять, как именно они воспримут услышанное.

Реакция не заставила себя долго ждать.

— Война, — резко произнес кто-то справа.

— Объявить войну, — поддержал его другой голос.

— Уничтожить, — подскочил со своего места Старый Орланд. — Кто посмел противиться воле Кодекса?

Даже Первый Охотник уже не мог толком вспомнить, когда именно Орланд появился в Совете. Казалось, этот дряхлый старик был здесь всегда. Он с трудом передвигался без своей трости, но эта так называемая трость представляла собой грубо обработанный кусок особого дерева, весивший, наверное, как целый замок.

До пола древко всегда не доставало буквально несколько миллиметров. Иначе Старейшинам пришлось бы регулярно перестраивать собственный замок, а потом ещё объяснять строителям, почему в очередной раз в полу появилась дыра размером с нормальную башню. Впрочем, сам замок был построен на совесть и пока выдерживал даже присутствие Орланда. А вот пройдись он с этой тростью по обычному человеческому городу — там, скорее всего, вообще ничего бы не осталось.

Хотя трость была далеко не самым странным в Старом Орланде. Он всегда находился слегка вне себя. Не временами, не после плохих новостей, а вообще по жизни. Вот и сейчас остальные Старейшини пытались его успокоить, напоминая, что они ещё даже не знают причины созыва и объявлять войну кому бы то ни было пока рановато.

Впрочем, их осторожность была вполне понятна. Во время большой войны Охотников с Роем именно Орланд первым вскочил с места и начал орать, что нужно собрать всех Охотников и немедленно выдвигаться. В итоге так и сделали.

И когда кому-то казалось, будто Орланд опирается на неё, он очень сильно ошибался. Скорее уж это посоху приходилось держаться за Орланда.

— Сядь, брат, — спокойно сказал Первый.

Орланд недовольно поджал губы, однако всё-таки опустился обратно в кресло.

— Кодекс не просил войны. Он вообще ничего не просил, — продолжил Первый. — Но он показал мне достаточно, чтобы я понял: мы слишком долго смотрели в другую сторону.

— Уважаемый Первый, — наконец обратился к нему главный Старейшина, — моё сердце и душа не могут обрести покой после твоих слов. Поведай нам, что именно показал тебе Кодекс.

Первый позволил себе лёгкую улыбку.

Ему дали слово. Формальности были соблюдены, а значит, можно было наконец нормально начать.

— Что ж, раз вы хотите это услышать, устраивайтесь поудобнее, — произнес он, обводя взглядом Старейшин. — Сейчас мы начнём.

В зале послышались тяжёлые вздохи. Кажется, до Старейшин наконец дошло, почему Первый с самого начала не выложил всё как есть, а ходил вокруг да около. Ему требовалось официальное разрешение говорить. Даже не разрешение, а приглашение, которое он только что получил по всем правилам. И теперь никто его не может заткнуть или покинуть эти стены пока его речи не будут закончены…

Ну раз оно есть, Первый начал.

Первые шесть часов он вообще себя не сдерживал. Кричал, нервничал, возмущался, временами даже переходил на мат. Старейшины сначала пытались вставить пару слов, потом перестали. В какой-то момент стало понятно, что проще дождаться, пока Первый выплеснет всё, что успел накопить за последние дни общения с Кодексом. И лишь после этого он перешел к конкретике.

Причина его негодования была достаточно проста. Один из их братьев прямо сейчас находился на уже полузакрытой планете, а вокруг неё собралось столько всякого отребья, что даже бывалый Охотник вряд ли видел подобное количество тёмных тварей, нежити, наемников и прочих желающих поживиться в одном месте. Причём с каждым днём их становилось всё больше.

Новые силы прибывали постоянно, словно эта планета была огромным магнитом для всей падали Многомерной. Или там, по неизвестной причине, разливали лучшее вино, за которым готовы были явиться даже те, кто обычно не покидает собственные миры. И хуже всего было не количество. Хуже всего было то, что все эти существа прибывали не просто так.

Многие прибыли туда на зов Скульптора. Кто-то служил ему давно, кто-то увидел в нем новую силу, за которой можно спрятаться или за счёт которой можно подняться. Другие приняли его сторону по куда более личной причине: имели счёты с Сандром и решили, что наконец появился шанс отомстить Охотнику, который когда-то разрушил их планы, уничтожил армии, отобрал влияние или просто не позволил творить привычную мерзость.

Были и те, кому вообще плевать было на Скульптора и его цели. Наёмники, тёмные сущности, некроманты, торговцы запретными артефактами, падальщики, просто сильные безумцы, которым стало интересно, что именно происходит вокруг этой планеты. Честно говоря, кого там только не было. Кодекс показывал обрывки лиц, силуэтов, знаков давно исчезнувших орденов и гербов домов, которые, по всем известным данным, должны были уже несколько сотен лет как перестать существовать.

Однако сильнее всего Первого бесил совсем другой вопрос.

— Почему они могут туда ходить, а Охотники нет? — наконец рявкнул он, обводя Совет тяжёлым взглядом. — И почему сам баланс работает настолько криво, что позволяет им спокойно лезть к нашему брату, а нам предлагает стоять в стороне и наблюдать?

Несколько секунд в Зале Советов стояла тишина. Не потому, что никто не хотел отвечать, а потому, что вопрос был слишком правильным. Каждый из собравшихся уже задавал его себе. Просто Первый произнёс вслух то, что остальные предпочитали пока не формулировать.

— Они не проходят теми путями, которыми пытались пройти мы, — наконец спокойно сказал один из Старейшин. Его голос не был громким, но в наступившей тишине прозвучал отчетливо. — Тёмные тропы. Старые проходы, обходные маршруты, привязанные не к обычному пространству, а к чужим договорам, следам силы, смерти и иным вещам, с которыми Орден предпочитает не работать.

Первый медленно повернул голову в его сторону.

— И ты хочешь сказать, что у них просто есть лазейка? А мы до сих пор их не нашли? — это и бесило все Первого.

— Не одна, — кивнул Старейшина. — И, судя по тому, что показывает Кодекс, далеко не все эти пути принадлежат Скульптору. Кто-то открыл их раньше. Кто-то использует их десятилетиями. Возможно, веками. Просто до сих пор никто не собирал их в таком количестве и не пытался протащить через них целые армии.

— Орден знает, что это за тропы? — спросил глава Старейшин.

— Пока нет, — честно ответил тот. — Мы видим следствия, но ещё не понимаем всей системы. Наши аналитики, исследователи и те, кто работает с пространственными техниками, уже заняты этим вопросом. Мы ищем закономерности, пытаемся понять, что служит ключом, какие ограничения есть у этих проходов и почему одних они пропускают, а других — нет.

Первый нахмурился ещё сильнее.

— Значит, пока тёмные спокойно ходят туда-сюда, мы можем лишь искать закономерности?

— Пока что — да, — не стал спорить Старейшина. — Но это не значит, что мы совсем бессильны. Каждый такой переход оставляет след. Не тот, который можно заметить обычными способами, но след остается. И чем чаще они пользуются своими тропами, тем больше материала у нас появляется.

— Замечательно, — сухо произнес Первый. — Но при этом всем мы еще не можем туда попасть.