Нарушитель правил (ЛП). Страница 2

Хейзел убегает выполнять поручение, а затем оглядывается через плечо. Ее глаза находят мои. И она улыбается так широко, что в груди болезненно сжимается что-то такое, что предпочла бы не трогать.

Это проблема.

И не потому, что Деккер здесь. И даже не потому, что улыбается моей дочери так, словно та для него что-то значит.

А потому, что Хейзел счастлива его видеть.

Потому что мне знаком этот взгляд.

Точно так же смотрела на меня в годовалом возрасте, когда я думала, что мы наконец-то избавились от всех пустышек – торжественно упаковали их для «зубной феи», устроили целую церемонию, – а потом, заглянув к ней перед сном, я обнаружила, что та преспокойно сосет соску, которую, как оказалось, прятала неделями как главное сокровище.

— Почему вы с Деккером не можете... — Лейтон понижает голос. — У вас же общее прошлое, и я знаю, что у него к тебе чувства.

Я не хочу обсуждать это в месте, где школьные мамочки в два счета распустят сплетни. К тому же нужно пресечь разговоры на корню, иначе позволю надежде просочиться внутрь. Ее слова приоткрывают дверь, в которую не хватает смелости войти.

— Ну... у нас большая история. Дружбы.

Лейтон хмурится.

— Дружбы, в которой не общались почти десять лет?

— А разве ты в межсезонье не вышла замуж за брата лучшей подруги, в которого была влюблена еще со школы?

Она усмехается.

— Туше.

Я пожимаю плечами.

— Все сложно.

Ее губы кривятся в ухмылке.

— А когда было иначе?

Я могла бы поверить в версию Лейтон: что Деккер все это время страдал по мне, что сталкерил соцсети так же, как я его, что молчание было вызвано не безразличием, а страхом. Но что толку?

Надежда – это риск, на который я перестала идти в тот самый миг, когда отец Хейзел ясно дал понять: он не желает участвовать в ее жизни.

— Думаю, пора начать ходить на свидания, — эти слова странно горчат на языке.

— Да! — в карих глазах Лейтон вспыхивает радость. — И первым будет Деккер.

Ее дерзкая улыбка творит предательские вещи: заставляет хотеть поверить, что между нами что-то возможно, заставляет хотеть обернуться и поймать его взгляд.

Но у Деккера были годы. Годы на то, чтобы сделать первый шаг. Годы, чтобы изменить то, кем мы стали друг для друга.

И он ничего не сделал.

Я качаю головой.

— Не хочу разрушать иллюзии, но мы с Деккером не созданы друг для друга.

Деккер направляется к зоне с хулахупами и сменяет папашу, который выглядит счастливым до одури от того, что спихнул обязанность на кого-то другого. Вот только папаша никуда не уходит. Вместо этого он остается поболтать с Деккером – наверняка о «Кольтс».

Лейтон поднимает руки в сдающемся жесте.

— Ладно. Снимаем Деккера с повестки. Но почему именно сейчас?

Я не свожу глаз с Хейзел, пока та скачет от одной станции к другой. В этом году она наконец вылезла из скорлупы, но все еще держится за Монро и слишком часто позволяет подруге говорить вместо себя.

— Ради Хейзел. Ради себя самой. Я готова впустить в жизнь партнера, — горло сжимает спазм. — Знаю, на поиски уйдет немало времени. Очереди из мужчин, которые тянут руки и умоляют позволить стать отцом для ребенка, как-то не наблюдается.

Лейтон фыркает.

— Еще как наблюдается. Куче парней нравятся горячие мамочки.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, дернувшую уголки губ.

— Ты всегда умеешь сказать комплимент.

— Я просто говорю правду.

Хейзел подбегает к стойке, хватает хулахуп и пытается раскрутить его на талии. Обруч тут же падает на землю, и плечи дочери поникают.

Деккер мягко, без лишней суеты подходит и показывает, как правильно задать движение. Затем берет обруч сам, и его бедра начинают двигаться с такой нелепой уверенностью, а хулахуп крутится так ловко, словно он выступает в профессиональном цирке.

Лейтон издает впечатленный звук.

— Кто бы мог подумать, что Деккер так умеет двигаться?

Знала бы ты...

— Хотя Келли упоминала, что он умеет танцевать.

— Его научила мама, — я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно.

И благоразумно умалчиваю о том, что тоже приложила к этому руку.

К Лейтон подходит другая мамаша и втягивает в быстрый разговор о перекусах, списках волонтеров или чем-то не менее эпохальном в мире начальной школы, а я заставляю себя смотреть куда угодно, только не на Деккера.

Но взгляд все равно соскальзывает.

Я то и дело ловлю себя на том, что наблюдаю за ним и Хейзел, и в голове проносится альтернативная версия жизни – словно жестокий трейлер к фильму, созданный лишь для того, чтобы меня пытать. И я ненавижу себя за то, что хочу этого.

У меня не было бы Хейзел, если бы осталась с Деккером. Те мимолетные отношения, которые ее подарили – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Когда Хейзел было три года, она спросила, что означает слово «папа», так, словно это какой-то бренд. Словно то, что можно просто взять с полки в супермаркете, если зайти в нужный отдел.

— А у меня должен быть папа, мам?

Помню, как я улыбнулась сквозь тугой ком в горле.

Словно вселенная решила пошутить, наконец-то появляется папа. Он машет мне рукой и целенаправленно идет прямо к Деккеру. Отец пожимает ему руку, хлопает по спине, а затем приседает, ловя Хейзел, которая с разбегу бросается в объятия.

Деккер дает Хейзел «пять», коротко машет Хейсу и затем – наконец-то – разворачивается. Но вместо того чтобы покинуть территорию школы, он направляется ко мне. Пульс резко и быстро подскакивает; тело реагирует быстрее, чем мозг успевает напомнить, что он ничего для нас не значит.

Деккер останавливается прямо перед нарисованной на асфальте линией, словно это та самая пресловутая черта, которую он не смеет пересечь.

— Привет, — он проводит рукой по темным волосам.

— Привет, — кажется, попытка изобразить непринужденную улыбку с треском проваливается. Выходит неловко и вымученно.

— Твой отец задерживался и кинул сигнал SOS нескольким парням, — он дергает большим пальцем в сторону улицы. — Я оказался ближе всех.

— Тебе не обязательно было приходить.

Он пожимает плечами, но медлит – на секунду дольше, чем нужно, словно хочет сказать что-то еще.

Вот так мы теперь общаемся. Как двое незнакомцев, которых связывает лишь общее прошлое, а не как люди, которые когда-то понимали друг друга без слов через всю комнату.

Куда делся тот парень, который когда-то был моим самым близким человеком?

Куда делся тот взгляд, которым он на меня смотрел?

— Пора возвращаться, — его взгляд скользит мимо меня, в сторону поля. — У меня тренировка.

— Да. Конечно, — голос звучит ровно и вежливо. Слава богу. — Спасибо, что пришел.

Он издает короткий смешок и переводит взгляд на моего отца.

— Предпочел бы не загреметь на скамейку запасных.

Грудь болезненно сжимается. Вот и вся причина его появления.

Он пришел ради моего отца.

Не ради Хейзел.

И уж точно не ради меня.

— Увидимся, — Деккер уже делает шаг назад, слегка взмахнув рукой на прощание.

— Пока.

Лейтон возвращается ко мне с виноватым видом.

— Прости. Джейд, мама друга Линкольна, загнала меня в угол.

Я киваю, но желудок уже скрутило в тугой болезненный узел, от которого невозможно избавиться.

Никакого будущего с Деккером Дэвисом не светит.

— Пенелопа, — Лейтон машет рукой у меня перед лицом. — Что я пропустила?

— Мне пора начать ходить на свидания, — выпаливаю я. — Ведь так? То есть... я должна это сделать ради себя и Хейзел.

Лейтон слегка отшатывается, но затем ее лицо смягчается.

— Я всегда проголосую за то, что пойдет тебе на пользу. Просто... это может быть непросто осуществить.

— И что теперь? — я выуживаю телефон из сумки. — Скачать приложение для знакомств? Это сейчас лучший вариант?

Она морщится.

— Даже не знаю. Я уже пару лет как удалилась оттуда, — она забирает у меня мобильник. — А как насчет того, чтобы я свела тебя кое с кем? В больнице есть один врач. Он милый, забавный... настоящий.