Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП). Страница 24

— Никаких игр и лжи.

Она облизывает губы и кивает.

— Я понимаю. Но…

— Но? — подсказываю я, когда её взгляд ускользает в сторону и вверх по стене.

— А ты мой? — прекрасная, как и всегда на полу подо мной, она ищет ответа в моих глазах своими тёплыми карими глазами. — Мне нужно, чтобы ты был моим, если я должна быть твоей.

Я обдумываю её вопрос.

— Да, — говорю я, наконец, приходя к неизбежному выводу, — потому что я презираю всех существ и не имею ни малейшего намерения когда-либо разговаривать с кем-либо, кроме тебя или нашего потомства. Так что да, я твой, и я весь в твоём распоряжении, и этого будет более чем достаточно, клянусь.

Она тихо смеётся, и это смягчает её лицо, принося неожиданное тепло в мою грудь.

— Тебе не обязательно превращать каждое слово в угрозу, Сефер.

— Обладание — это и есть угроза, дорогая Грейс. Ты разговариваешь с демоном.

— А ты разговариваешь с человеком. Мы — непредсказуемый фактор для всех.

— Тут я с тобой согласен.

— Значит, наш обмен честный? Ты получаешь меня? Я получаю тебя?

Я снова сжимаю её сосок, и она стонет.

— Взамен на одержимость, внимание и привязанность друг друга…

— …и мою банную воду…

— И твою грязную банную воду, — рот наполняется слюной при одной мысли об этом. — Да. Обмен честный, — схватив за руки, я вскидываю её на себя, пока она не оказывается верхом на моих бёдрах. — А теперь разорви круг, — рычу я.

Она ёрзает ниже, потянувшись вниз и обхватив мой внушительный член. Зажатый между двумя сторонами магического барьера, мой хвост неудобно подогнут под нами, но я всё равно стону от наслаждения, когда она направляет себя и скользит мокрыми половыми губами по мне.

Забыв о тесноте, я хватаю её за бёдра и вжимаю вниз, пока она не принимает каждый дюйм члена в свою тесную киску. Её полные наслаждения крики нарастают, пока я ритмично рычу, грубо раскачивая её вперед-назад — давая ей ещё раз почувствовать вкус того, на что она согласилась навечно, — её тихие звуки растут вместе с моей потребностью яростно толкаться внутри неё.

Я втираю её в свой член, выгибая хвост навстречу, отрывая её колени от пола и вскидывая их в воздух. Её влага вытекает и размазывается по мне, позволяя использовать её жестче, быстрее, так, как я должен.

— Моя, — рычу я, раз за разом насаживая её маленькое человеческое тело на член, вонзаясь глубоко внутрь, пока её стоны не переходят в пронзительный вопль.

Яркий свет вырывается из её кожи, ослепляя меня, пока её киска сжимается мертвой хваткой вокруг члена. С последним толчком я полностью прижимаю её тело к своему, зажимая её на себе, когда мой собственный пик выстреливает внутрь неё, заполняя семенем. Она всхлипывает и стонет, закинув голову и закрыв глаза, принимая всё, пока я крепко держу её. Она содрогается, пока её лоно продолжает сжиматься и отпускать меня с каждой новой волной извержения.

На этот раз нет воды, чтобы всё это смыть.

Когда заканчиваю, я ослабляю хватку, и она падает мне на грудь, дотягиваясь через моё плечо, чтобы стереть край призывного круга. Я не шевелюсь даже после того, как он разорван. Мне довольно и того, что я держу её рядом, не желая отпускать, никогда не желая её отпускать.

Возможно, прошли тысячелетия с моего падения с Небес в самый темный океан Ада, но до Грейс я никогда не чувствовал этого, никогда не понимал истинного смысла, пока она не заставила меня пасть снова.

«Я снова паду. Ради неё».

Если она того захочет.

Уложив её поудобнее, я глажу её по волосам, пока она прижимается щекой к моей груди.

Если она об этом попросит. И если она сама решит упасть, я буду рядом, чтобы её поймать.

«В конце концов, я и так уже здесь, на самом дне».

Эпилог

Грейс

Этот день назревал уже очень давно.

Очень, очень давно.

Медленно выводя моих родителей с завязанными глазами на пирс, я веду их над водой шаг за шагом.

— Ты уверена, что нам обязательно быть с повязками? Это небезопасно, — ноет папа. — Почему мы не можем просто остаться на террасе?

— Я уже сказала. Сюрприз не на террасе, он в воде.

Мы делаем ещё несколько шагов, и пейзаж начинает меняться, темнея до серого, расплываясь в бесконечных облаках. Сияющая вода озера превращается в чёрную жидкость, хотя волны по-прежнему тихо лижут берег.

Сефер и дети — а их много — хотят познакомиться с моими родителями. Ну, в основном дети. И это не совсем дети, это демоны-тритоны. Молодые, с тем самым человеческим любопытством, которое их отец глубоко презирает. Сефер не заинтересован в знакомстве с моими родителями, да и вообще ни с кем. Теперь, когда дети подрастают, он едва их терпит, часто отправляя в другие части бездны кормиться. Они все были бы свирепыми, социопатичными чудовищами, если бы не я.

Слава богу, что есть я.

— Далеко ещё? — теперь ноет мама. — Я… не думаю, что это правильно. Что-то не так, — она чувствует это, значит, сдвиг с Земли в Ад. Интересно, сможет ли она.

— Тут вдруг стало темно? — спрашивает папа.

Они оба тянутся к повязкам, и я отпускаю их руки, отступая на шаг, чтобы у них был полный обзор воды. Снимая повязки одновременно, они моргают и оглядываются.

— Только не пугайтесь, но мы в Аду, — говорю я прямо. — Ну, или хотя бы в его проекции.

— В Аду? Ты сказала — в Аду? — выплёвывает папа.

— Что мы делаем в Аду, Грейс? — спрашивает мама без всякого веселья. Скрестив руки, она вглядывается в чёрную воду за краем пирса. — Это плохое место. Можно сказать — худшее.

— Какого чёрта ты притащила нас в Ад?! — взрывается папа, вскидывая руки.

— Чтобы вы познакомились со своими внуками, — говорю я им.

Папа опускает руки, резко глядя на меня. Мама медленно отрывает взгляд от воды, поднимая его на меня. Они оба молчат, уставившись. Я смотрю в ответ.

— Внуками? — говорят они одновременно.

— Да, — я киваю твёрдо. — Внуками, — отвернувшись, я иду к концу пирса, где Сефер появляется из глубин, чтобы встретить меня. Он едва поднимает лицо над линией воды, и его глаза сужаются, когда скользят через моё плечо. — Они готовы? — спрашиваю я его.

— Да, — шипит он, мрачно зыркая на моих родителей.

— Отлично, подними их, — я отступаю, когда он снова уходит в темноту под нами. Оглянувшись на родителей, вижу: папа побелел, глаза огромные, а мама просто смотрит на воду там, где только что был Сефер.

Она всегда хотела большую семью. К сожалению, жизнь сложилась иначе — я единственный ребёнок и всё такое. Но это вот-вот закончится…

Я сдерживаю улыбку.

— Готовы?

— Это был… Это он? — заикается папа.

Я игнорирую его, и мама кивает.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда появляются первые дети Сефера и мои.

Наш выводок, как он любит их называть.

Сотни маленьких голов выныривают из тёмных вод вокруг нас — и впереди, и по обе стороны от пирса, расходясь вдаль. Волосы разной длины, но у всех тёмные, расплываются вокруг каждого. Их глаза — разных оттенков зелёного, от пронзительно яркого до почти чёрного, — смотрят на меня, а затем переводятся на их бабушку и дедушку.

Жестокие, наполовину человеческие, наполовину демоны-тритоны, они все так же красивы и так же опасны, как их отец. Некоторые уже старше других. Они рождались несколькими выводками за последние пять лет. Все — после лихорадочных спариваний с их отцом.

— Ох… — голос мамы сходит на нет.

— Тебя много чего надо объяснить, — бормочет папа, когда самый старший из моих детей подплывает ближе.

Я отхожу в сторону, пока они оба вопросительно смотрят на меня, и киваю им, что всё в порядке.

— Они вас не тронут.

Мои родители подходят к краю пирса и опускаются на колени, когда он поднимается из воды.

— Привет… там…

Зексот, больше всех похожий на Сефера во всём его выводке, ухмыляется моим родителям, демонстрируя острые, клыкастые зубы.