Инженер. Система против монстров 12 (СИ). Страница 4

Вера уже тянулась к инфузионной стойке. Рейн ввела иглу шприца в вену на сгибе локтя Алексея. И тут навык всё же сработал. Олег Петрович отвлёкся, читая данные.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический

Диагноз: Обширные мутагенные изменения организма. Температура ядра тела: 34,8 °C (пониженная). Частота сердечных сокращений: аномальная, двойной ритм. Артериальное давление: 170/115 — повышено критически. Насыщение крови кислородом: 187% — выше нормы.

Петрович развернул данные полностью. Прочитал… понял, что уже несколько секунд стоит с открытым ртом. Понял, что это нужно видеть. И запустил новый навык, который получил за двенадцатый уровень.

Олег Петрович активировал навык: «Анатомическая визуализация».

Сорок единиц маны ушли одним толчком. Над операционным столом вспыхнула голограмма. Трёхмерная, детализированная, полупрозрачная модель внутренних органов Алексея Иванова развернулась в воздухе. Зелёное поле — мягкие ткани. Белое — скелет. Алые и голубые нити — кровеносная система. Фиолетовые — нервные пути. Каждый орган можно было рассмотреть, каждый сосуд, каждый позвонок.

Олег Петрович увидел то, о чём только что прочёл.

— Матерь Божья… — прошептала Марина.

Вера, уже готовившая капельницу, подняла глаза на голограмму. Пакет с физраствором выскользнул из пальцев и плюхнулся на пол.

— Это… — она прижала ладонь ко рту. — Олег Петрович, это же…

— Вижу, — отрезал он.

В грудной клетке Алексея Иванова билось два сердца.

Левое — его родное, анатомически верное, в привычном месте за грудиной, чуть сместившееся влево. Правое — новое, меньше, расположенное ниже и правее, прямо под рёбрами, рядом с печенью. Оно сокращалось в том же ритме, что и первое. Синхронно, два удара подряд. От него отходили собственные сосуды, толстые, пульсирующие, врезающиеся в существующие артериальные стволы новыми ветками.

Но это было только начало.

Рёбра. Олег Петрович прищурился на белое свечение скелета и подавил нецензурное слово. Грудная клетка Алексея… срослась. Не так, как срастается после множественного перелома — с мозолями, с неровностями. Нет. Рёбра буквально слились друг с другом в передних отделах, образовав сплошной панцирь вокруг обоих сердечных мешков.

— Защита, — хрипло сказал Костоправ. — Камера для сердец. Природная бронепластина.

— Спасибо, я вижу, — сухо ответил Олег Петрович.

Он приблизил, чтобы изучить скелет изнутри. Выбрал бедренную кость. Под кортикальным слоем, в губчатой сердцевине, угадывалась какая-то решётка. Слишком ровная. Слишком геометрическая.

— Что за чёрт… — пробормотал врач, разворачивая фрагмент.

Внутри кости, там, где у нормального человека рыхлая, пористая ткань, голограмма показывала ровные ряды крошечных шестиугольных ячеек. Как соты.

— Марина, идите сюда. Скажите, что мне это мерещится.

Рейн подошла, прищурилась.

— Не мерещится, — тихо сказала она. — Я вижу то же самое.

— Так вообще бывает? — голос Веры дрогнул.

— Не бывает, — отрезал Олег Петрович. — Так не бывает ни у людей, ни у животных. Это… — он осёкся, подбирая слово, — это инженерия, а не биология.

Рейн поставила пробирку на столик. Её руки не дрожали. Голос тоже не дрожал, но Олег Петрович заметил, как она непроизвольно отступила на полшага от стола.

— И как мы будем лечить это? — спросила она, глядя на два бьющихся сердца. — Удалять?

— Для начала нужно стабилизировать пациента, — ответил Олег Петрович жёстко, возвращая голограмму в общий вид. — Марина, анализ крови?

Рейн моргнула, посмотрела на свою пустую руку. Снова взяла пробирку, поднесла к глазам. Активировала навык «Анализ крови».

— Гемоглобин — двести двенадцать граммов на литр, — произнесла она через несколько секунд. — Это почти полуторная норма. Эритроциты — восемь и два миллиона на микролитр. Лейкоциты — двадцать девять тысяч. Тромбоциты — шестьсот семнадцать. Формула сдвинута резко влево. СОЭ — шестьдесят два.

— Шторм, — кивнул Олег Петрович. — Организм воюет сам с собой. Воспалительный ответ. Вера — капельница, быстро. Физраствор, объём — пятьсот миллилитров, медленная инфузия. Параллельно — инфузионный регенератор, шприцевое введение. Марина — нейростабилизатор внутривенно. Нужно стабилизировать гемодинамику, пока организм не пошёл вразнос.

Через полминуты капли физраствора побежали по прозрачной трубке. Рейн уже набрала нейростабилизирующий раствор в шприц. Отмерила дозу, выгнала воздух.

Олег Петрович достал из контейнера шприц-тюбик с инфузионным регенератором — мерцающей жидкостью, системным препаратом.

И остановился.

Перед глазами вспыхнуло алое системное окно.

ВНИМАНИЕ! Персональное уведомление!

Обнаружен активный процесс артефактной трансформации в организме пациента.

Идентификация: Артефакт «Кайрос» (режим «Абсолютная Абсорбция»).

Ваши действия могут вступить в конфликт с текущим процессом и нанести пациенту прямой вред!

Настоятельная рекомендация: не вмешиваться до завершения артефактного цикла.

Расчётное время завершения: неизвестно.

Олег Петрович уставился на сообщение. Мысленно выругался.

— Стоп! — скомандовал он.

Вера и Рейн замерли одновременно. Рейн — с иглой у руки Алексея. Вера — с рукой на зажиме капельницы.

— Олег Петрович?

— Остановитесь, — он осторожно положил неиспользованный шприц-тюбик обратно в контейнер. — Система запрещает вмешательство. Работает артефакт. Пишет, что мы можем навредить.

Девушки, похоже, не видели красное окно. Непривычно. Система обычно позволяет видеть уведомления соратникам. Но тут персональное. Наверняка всё дело в «Кайросе» и таинственности вокруг него. И хорошо. Потому что Рейн про артефакт не знает, и незачем ей узнавать раньше, чем разрешит Алексей.

— Подтверждаю, — отозвался динамик. — Витальные показатели Создателя, несмотря на аномальные значения, демонстрируют устойчивую положительную тенденцию. Рекомендую следовать указаниям Системы.

Олег Петрович посмотрел на голограмму, которая продолжала светиться над операционным столом.

— Убираем капельницу, — хмуро сказал он. — Наблюдаем. Не трогаем.

Первые две минуты ничего не менялось. Алексей лежал неподвижно, дышал неглубоко, пульс постукивал в двойном ритме. Вера стояла справа, сцепив руки, и шептала то ли молитву, то ли алгоритм экстренной реанимации.

А потом началось.

Новое сердце вдруг сбилось с ритма. Олег Петрович вскинулся к голограмме. Удар, пауза, два быстрых удара, длинная пауза, расширение…

— Фибрилляция? — Вера метнулась к дефибриллятору.

— Стоять! — Олег Петрович вскинул руку. — Система сказала не трогать. Пока что доверяем и смотрим.

Правое сердце затрепетало на голограмме, его стенки задрожали мелкой, хаотичной дрожью — фибрилляция! У Олега Петровича рефлекс военврача орал во весь голос: дефибриллятор, разряд, триста джоулей, немедленно! Но он стоял, стиснув зубы, и смотрел.

Левое сердце продолжало биться. Ровно, мощно, как метроном. Словно ему плевать на агонию соседа.

А потом правое сердце стало сдвигаться.

Вера ахнула. На голограмме было отчётливо видно: правый орган медленно, по миллиметру начал мигрировать. Влево. Вверх. К средостению, туда, где билось первое сердце. Сосуды, которые его питали, не рвались, а перестраивались на ходу: растягивались, меняли угол вхождения, врезались в грудную аорту по-новому. Будто невидимый хирург с бесконечным терпением реконструировал всю сосудистую архитектуру в реальном времени.

— Оно двигается к левому… — выдохнула Рейн.

— Вижу.

Над голограммой замерцали строки системных уведомлений. Олег Петрович читал их, чувствуя, как стынут пальцы в перчатках.

Артефактный процесс: фаза 1 — «Интеграция кардиоструктур».

Вторичный кардиомиоцитный массив мигрирует к первичному органу.