Тирион и Теклис (сборник). Страница 3

Аэнарион повернулся к жене, которая смотрела на него как на призрака.

— Ты не мертв, спасибо всем богам, — выдохнула она.

— Очевидно, нет.

— Не шути с такими вещами, Аэнарион. Ты знаешь, я вижу будущее, и сегодня во сне мне было видение. Видение грядущей битвы. Если ты примешь в ней участие, то погибнешь.

— И?

— Если ты покинешь меня, то умрешь.

Он мрачно смотрел на нее, желая спросить, откуда она знает, и не осмеливаясь. Он боялся ответа, боялся того, что ему придется сделать, услышав его.

Морати изучала их врагов очень долго и, как подозревал Аэнарион, слишком уж тщательно, слишком близко. Иногда он даже сомневался в истинности ее преданности, зная только, что она смотрит на него точно так же, как он смотрит на нее, со смесью похоти, уважения, ненависти и злости. О, то было мощное, пьянящее варево, питавшее много памятных дней — и еще больше памятных ночей.

— Все умирают, — заметил он.

— Только не я, — уверенно отрезала она. — И твой сын Малекит не умрет. А если ты будешь слушать меня, то и ты не умрешь никогда. Если ты сегодня уйдешь, то поплатишься бессмертием. Останься со мной — и живи вечно.

Она протянула к нему руки. На миг Аэнариону даже показалось, что она действительно собирается умолять, чего не делала никогда. И все же…

— Это невозможно, — торопливо проговорил он, разрушая чары момента.

— Ты Король-Феникс. Для тебя нет ничего невозможного.

— Кем бы я ни был, прежде всего я воин, и сегодняшний день, возможно, станет днем последнего боя эльфов.

— Ты собираешься помочь этому дураку Каледору с его безумным планом.

Теперь она рассердилась, но гнев не обезобразил ее. Напротив, сделал еще более прекрасной… и еще более опасной. Аэнарион безбоязненно смотрел на жену. Она никогда не пугала его — и, пожалуй, это ее интриговало. Он, вероятно, был единственным, кого не страшила ее ярость.

— Другого способа победить в войне нет. Теперь я это знаю, — спокойно сказал он, понимая, что так еще сильнее подстрекает Морати.

— А я говорю: если уйдешь, то умрешь.

Он пожал плечами и принялся облачаться в доспехи, произнося слова, пробуждающие дремлющую энергию. Едва застежки защелкнулись, титанические мерцающие поля защитной магии окружили его. Могучие заклятья увеличили его и без того огромные силы, создав между ним и женой столь нужный в этот момент барьер.

Она шагнула к нему, умоляюще протянув руки:

— Прошу, останься со мной. Я не хочу потерять тебя навсегда.

Ее красота, как всегда, ошеломляла. Едва ли когда-либо на свете существовала женщина прелестнее Морати. И все же ее очарование не тронуло Аэнариона. Оно не имело над ним власти. Никогда не имело. Возможно, именно в этом и заключался секрет его власти над ней. Другие эльфы могли сходить с ума от страсти и похоти, глядя на нее. Но не он. Его холодность она пробить не могла — однако пробовать не переставала.

Аэнарион натянул латные рукавицы и коснулся бронированной рукой щеки жены, не почувствовав мягкости ее кожи. Впрочем, почти как обычно. Пройдя сквозь Пламя, он не ощущал ни удовольствий, ни боли, столь привычных простым смертным.

— Я вернусь, — сказал он.

Морати обреченно покачала головой:

— Нет. Не вернешься. Ты глупец, Аэнарион, но я люблю тебя.

Эти слова, произнесенные ею впервые, повисли в воздухе.

Она стояла, ожидая, что муж скажет хоть что-нибудь, и в ее глазах плескалась мольба. Аэнарион знал, чего ей стоила эта фраза. А не услышать ответа для нее, с ее чудовищной гордостью, будет до ужаса унизительно.

Но он не мог ничего сказать, да и не хотел. Лишь одну женщину он любил, и женщина эта мертва, как и дети, которых она родила ему. Это факт, и изменить его не может ничто. И никогда.

А Морати была просто порочна и привлекла его именно своей греховностью. Даже сейчас она старалась не пустить его, не дать встретиться с неприятелем лицом к лицу. В этот момент Аэнарион был уверен в том, что она входит в число врагов — его и его народа — и это навсегда.

«Убей ее», — шепнул меч.

Он оказал бы эльфам добрую услугу, зарубив эту женщину. Аэнарион долгий миг смотрел на жену, уверенный, что она знает, о чем он думает, — и столь же уверенный в том, что ей сейчас абсолютно плевать, убьет он ее или нет.

Она шагнула ближе, словно подзадоривая его, подстрекая ударить. Эльф протянул руку… и рывком привлек эльфийку к себе, впившись в ее губы, вложив в один долгий грубый поцелуй всю свою похоть и весь свой гнев. Морати ответила на поцелуй не менее яростно; обнаженное тело ее извивалось, терлось о доспехи, и, когда Аэнарион оттолкнул жену, из дюжин царапин на ее коже, рассеченной краями железных пластин, сочилась кровь.

Свирепо улыбнувшись, эльф резко развернулся и вышел из шатра, не произнеся ни слова. Кажется, Морати заплакала. Но он сказал себе, что его это не волнует.

Индраугнир стоял перед ним живой горой. Раскинутые драконьи крылья заслоняли небо, голова чуть покачивалась на изогнутой титанической колонне шеи. Заглянув в горящие глаза зверя, Аэнарион увидел в них ярость и злость под стать собственным. Дракон, уловив мрачное настроение хозяина, взревел. Его сородичи подхватили боевой клич, и вскоре окрестные горы задрожали от громового эха.

Затрубили рога, зовя эльфов на войну. Драконьи всадники, облаченные в блистающие доспехи, с длинными копьями в руках, выступили навстречу рассвету, и воздух замерцал, переполненный магией, излучаемой упряжью. Слуги-стремянные пристраивали седла и сбруи на драконьи шеи. Пахло серой, кожей и смертоносным дыханием гигантских зверей.

Все взгляды были сейчас устремлены на Аэнариона. Вся армия наблюдала за ним: непреклонные, безжалостные, покрытые шрамами эльфы с холодными глазами и жестоким изгибом губ. Многое испытали они в этой долгой войне. Всех их снедала безумная ненависть к врагу, ненависть, слишком хорошо известная Аэнариону. Все они понимали, что от них ждут последнего мощного усилия. Выстроившиеся за ними шеренги будут бесполезны в предстоящей битве, у них не получится достаточно быстро добраться до Острова Мертвых, чтобы принять участие в сражении. И все они ждали, что предводитель заговорит. Что ж, он заговорил, и магия драконьей брони донесла его спокойный и ровный голос до самых дальних рядов собравшегося тут воинства:

— Долго вы шли за мной и далеко зашли. Некоторым из вас придется пройти еще дальше. Нам предстоит долгий быстрый полет, и только всадники верхом на драконах сумеют поспеть за мной. Остальные останутся здесь защищать мою королеву.

Гнев и гордость сражались на лицах пехоты и кавалерии. Все знали, что одну жену командующий уже потерял и не хотели, чтобы то же случилось с другой. Это войско прошло с ним через ад, и бойцы любили Аэнариона — по-своему, холодно и жестоко.

— Те, кто останется, должны терпеливо охранять наш лагерь. Завтра, возможно, вы станете последними эльфами в мире — и последуете за моей королевой и моим сыном, чтобы восстановить наше королевство.

Воины услышали в его голосе предчувствие скорой смерти одновременно с самим Аэнарионом. Он дал им неявные, но безоговорочные указания касательно преемственности власти. Что ж, эти ветераны позаботятся о соблюдении наказа. Аэнарион повернулся к драконьим всадникам, элите из элит величайшим эльфийским воинам, дав себе труд встретиться взглядом с каждым солдатом. Пауза затянулась, но тут Индраугнир взревел снова, и хор прочих драконов присоединился к солисту, колебля горы.

— Сегодня грядет наш последний бой. Сегодня, так или иначе, война закончится, — выкрикнул Аэнарион, перекрыв даже драконий ор. — Сегодня мы уйдем отсюда — к победе или к смерти. Надевайте доспехи. Готовьте копья. Мы выступаем!

Аэнарион вскочил в седло и натянул поводья. Индраугнир, подпрыгнув, взмыл в небеса. Огромные кожистые крылья со свистом взбивали воздух: так ураган треплет паруса бороздящего океан судна.