Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 89

Некрарх поднял ссохшуюся руку. Почерневшая мертвая плоть обтягивала кости, как сырой пергамент. Уперевшись в тяжелую деревянную крышку гроба, Сиббечай отпихнул ее прочь. Крышка с грохотом упала на пол, и вампир, использовав малую толику чар, заставил свое тело подняться прямо вверх, будто на невидимых шарнирах. Это была бесполезная трата вампирского колдовства, но Сиббечай знал, что подобное зрелище всегда заставляет его нежеланного соратника нервничать. Вампиру вовсе не хотелось, чтобы жалкий смертный колдун хотя бы долю секунды оставался спокоен в присутствии того, кто достиг совершенства в искусстве некромантии за столетия до того, как этот колдун появился на свет.

Ввалившиеся глаза Сиббечая вгляделись в хмурые тени нового логова — небольшого кургана неподалеку от Клаузберга. Сверхъестественному зрению вампира тьма была нипочем, и он видел каждую трещинку на стене, каждый камешек на полу и человеческую фигуру, загораживающую выход — тощую и костлявую. Худосочные плечи укутывала плотная мантия, отороченная мехом, а на болезненно-бледное лицо ниспадали мышасто-бурые волосы. Щуплые пальцы некроманта нервно теребили рукава мантии, и Сиббечай, заметив это, снова улыбнулся, обнажая острые клыки. Чародей отступил на шаг, принимаясь шарить в одном из рукавов, а затем, похоже, взял себя в руки и гневно воззрился на вампира.

— Червяк соизволил выползти из своей норки? — презрительно поинтересовался Карандини. — Я уже устал ждать, пиявка. Я проторчал тут три дня и три ночи, пока ты отдыхал в своем гробу. И больше ждать не собираюсь! — Он выпростал руку, демонстрируя тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький серебряный знак в виде двухвостой кометы.

От святого символа Сиббечай отпрянул, но его насмешливая улыбка ничуть не погасла — как бы нагло ни звучали слова смертного, но в глазах у него плескался страх. Некромант боялся, что совершил ошибку. Что дал вампиру слишком много времени.

— Убери эту гадость, — прошипел Сиббечай. — Если ты устал от ожидания, то я устал от твоей примитивной театральщины.

Карандини убрал святой символ обратно в карман. Вампир проследил за его движениями и, когда знак скрылся с глаз, выбрался из гроба. Потрепанные черные одежды болтались на его костлявом теле как саван.

— Больше ждать и не понадобится, некромант, — заявил Сиббечай. — Я исцелился от ран и готов продолжить наше совместное дело.

Он взглянул в бледное лицо Карандини. Нет, некромант совершенно не мог скрыть ни страх, ни сомнения. Но убить его все равно будет не так-то легко — перепуганный чародей остается чародеем и даже в великом страхе сумеет произнести Слово Власти. К тому же поиски гримуара и так уже не раз принимали неожиданный оборот. И если судьба припасла еще несколько таких поворотов, то смертный может оказаться полезен. На данный момент лучше оставить Карандини в живых — пусть думает, что их зыбкий союз по-прежнему в силе.

— Куда увезли книгу? — спросил Карандини.

Они с Сиббечаем заключили сделку — жизнь в обмен на «Das Buch die Unholden». Вампир утверждал, что знает, где покойный Вильгельм Клаузнер спрятал книгу, — и в подтверждение этого принес такую клятву, какую не мог нарушить даже он сам. И теперь некромант отчаянно желал, чтобы Сиббечай выполнил свою часть сделки.

— Клаузнер отправил книгу в Вуртбад, — ответил вампир. — По какой-то причине он решил, что ее небезопасно хранить в Клаузберге. — Сиббечай оскалил клыки, наглядно демонстрируя, кто именно стал причиной отчаянного поступка Вильгельма.

— Куда именно в Вуртбад? — уточнил некромант.

Сиббечай покачал головой, поднимая костлявый палец.

— Ты слишком торопишься, — заметил он. — Вспомни, сколько ты сам рассказывал о том, как важно иметь терпение. — Голос вампира сочился ядом. Он-то прекрасно помнил, как насмехался над ним Карандини, не давая лечь в гроб, когда солнце уже начало заглядывать в пещеру. — Точное место ты узнаешь, когда я сочту, что тебе пора его узнать.

Глаза Карандини наполнились гневом. Он с трудом сдерживался, чтобы не обрушить этот гнев на некрарха.

— Тогда что мы будем делать дальше? — спросил он наконец.

— Отправимся вместе в Вуртбад, ты и я, — прошипел Сиббечай. — На дорогу требуется два дня, а мой сон будет куда крепче, если столь преданный товарищ будет присматривать за мной в дневные часы. В конце концов, если со мной что-то случится, ты никогда не узнаешь, где скрыта книга. А мне думается, что бедный смертный, которому отведен столь ужасающе короткий век, очень расстроится, если упустит шанс на бессмертие. Впрочем, конкретно сейчас ты должен найти для нас подходящий транспорт. Что-то достаточно просторное, куда поместится мой… — костлявый палец указал на тяжелую деревянную крышку, — багаж. И тебе стоит раздобыть для меня что-нибудь, чем можно подкрепиться. Чем моложе, тем лучше. Молодая кровь более сытная.

Карандини кисло покосился на вампира и поковылял прочь, во тьму. Сиббечай проводил его взглядом. По крайней мере, сейчас этому чародею можно доверять. Он поможет вампиру добраться до Вуртбада — Сиббечай был совершенно искренен, когда говорил о необходимости присмотра в дневное время. Гораздо меньше правды было в словах о питании — некрархи, в отличие от других пород вампиров, не зависели от жажды крови. Со временем они выучивались укрощать и подавлять голод. Старейшие из них и вовсе питались крайне редко. Но пусть уж некромант считает, что Сиббечай зависим от пищи. Пусть надеется, что сможет использовать эту слабость. И однажды его будет ждать очень неприятный сюрприз.

В конце концов темные секреты «Das Buch die Unholden» достанутся только одному из них. И Сиббечай ничуть не сомневался, кому именно.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, и через порог шагнула узкая тень. Она замерла, прислушиваясь к темноте — не выдали ли ржавые петли ее появления? Но единственным звуком, раздавшимся в ответ, оказался раскатистый храп — он доносился от огромной постели, занимавшей большую часть крохотной комнатки. Беспокойство и осторожность на лице женщины сменились бешеной, животной ненавистью. Гостья постояла немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к окружающей темноте.

Маленькие комнатки над «Зайцем и гончей» принадлежали тому же разожравшемуся паразиту, что и сама таверна. Он сдавал их в почасовую аренду своим покровителям: богатым купцам и родовитым аристократам, вуртбадской элите, обеспечивая местечко для их ночных забав. Конечно, после этого хозяин требовал десятину с каждой шлюхи, трудившейся в этих убогих комнатушках, а чтобы его требования всегда выполнялись вовремя и в нужном объеме, подкреплял их железной дубинкой.

Женщина осторожно шагнула вперед. Она сняла башмаки, чтобы звук шагов не выдал ее, и не замечала, что деревянные половицы оставляют в ее босых ступнях занозы. По сравнению с той болью, что терзала ее сердце, заусеницы казались сущим пустяком. Женщина скользнула к спящему, как ночная вещунья из сказок, и уставилась на два тела, покоящихся среди меховых покрывал. На то, что лежало слева, гибкое и тонкое, она почти и не взглянула — что за потаскушка заняла ее место, значения не имело. Куда больше гостью интересовал тот, кто лежал рядом. Тот, что предал ее.

Манфред Гельт был состоятельным речным купцом, одним из богатейших в Вуртбаде. Она часто слышала, как Манфред хвастается этим — однако свое хвастовство он подкреплял деньгами, которые тратил во время своих визитов даже не кошелями — корзинами. Лучшие вина, лучшие блюда, лучшие музыканты. Даже тесные каморки над «Зайцем и гончей» он снимал не на несколько часов, а на весь вечер. Манфред был из тех, кто любил смаковать удовольствия, не торопясь.

Он говорил ей слова — такие красивые, такие соблазнительные. Три месяца он навещал только ее одну, обещая однажды вытащить из нищеты и сделать из нее честную и уважаемую женщину. Эти слова становились осязаемыми, когда он приносил ей подарки. Женщина уже слышала подобные фантастические истории и раньше — от каждого из пьяных матросов и тоскующих солдат, которых ей доводилось развлекать за все годы. Но истории Манфреда отличались — он заставил ее поверить в них. Впервые за всю короткую и безнадежную жизнь она осмелилась надеяться, что все может измениться к лучшему.