Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 87

Существовали такие еретики, философы и мистики, кто осмеливался утверждать, что Хаос не является силой зла. Они говорили, что он похож на воду или пламя — мировую силу, стихию, не добрую и не злую. Разве становилась вода злом сама по себе, если Рейк выходил из берегов и затапливал деревню? Разве становился злом огонь, если пожар от одного очага уничтожал больше половины города? Так звучали аргументы этих философов. И эти люди были опаснее тех паразитов, коленопреклоненно пресмыкавшихся перед Темными Богами, потому что они маскировали свои глупости такими словами, как «рациональные доводы» и «наука». Они даже суда Зигмара не боялись, потому что не видели в своих деяниях ничего злого — даже когда зло само смотрело на них из тьмы этих деяний.

Герр доктор Фрейхерр Вейхс. Это имя преследовало Матиаса, с усмешкой взирало на него из теней. Впервые охотник услышал его от жреца-Зигмарита Хафтена — Вейхс служил семейным врачом у барона фон Лихтберга. И эта служба закончилась чудовищной трагедией.

Одна из деревенских девиц понесла, а отцом ребенка оказался сын барона. Чтобы избежать неприятностей, глупая девчонка обратилась к Вейхсу и упросила найти способ избавить ее от последствий содеянного. Доктор же — да обрушится на него гнев всех богов! — изготовил эликсир, который, по его словам, должен был уничтожить зародившуюся жизнь так же легко, как она и зародилась. Однако эликсир таил в себе не надежду. Он таил в себе семена мутации. Смерти. И родная мать девушки сообщила о случившемся деревенскому жрецу, когда стало понятно, что дитя в утробе ее дочери — не чистая душа, но порождение тьмы.

Хафтен, в свою очередь, известил о случившемся Храм, и Матиаса отправили расследовать это дело. Потребовалось некоторое время, чтобы выяснить причину, повергшую девушку в такое состояние. Сначала охотник подумал, что семена мутации мог принести отец — и потому подверг Рейнхарда фон Лихтберга такой же проверке, как и Мину Куртц. Но позже, много позже Мина созналась в своем проступке. Она рассказала о Вейхсе и о своей просьбе. Однако было уже слишком поздно — почуяв, откуда ветер дует, еретик сбежал. Матиас задержался ненадолго — только для того, чтобы отправить на казнь Мину Куртц вместе с неродившимся еще чудовищем. А затем пошел по следу того, кто по-настоящему был виновен в гибели девушки.

Матиас помнил, как зажал уши, когда воздух наполнился плачем. Он смотрел на груду поленьев, сложенную в центре площади, на столб, возвышавшийся над ней, на крохотную фигурку, привязанную к нему. В ордене Зигмара существовала группа тех, кто считал страдания необходимыми для очищения любой души, затронутой Хаосом. Одним из таких людей был Сфорца Зерндорфф, вторым — бывший лорд-протектор Тадеуш Гамов. Они утверждали, что необходимо было выдрать из еретика все возможные вопли, прежде чем казнить. Только так охотники на ведьм могли быть уверены, что падшая душа очистилась достаточно, чтобы пройти Врата Морра и предстать перед Зигмаром.

Матиас смотрел на маленькую девочку, обмякшую у столба. Какое преступление запятнало душу этого ребенка? Она ведь была абсолютно невиновна — жертва ереси, но не еретичка. И требовалось обладать жесткой, черствой душой, как у Зерндорффа, чтобы этого не видеть. Если ради преумножения славы Зигмара следовало истязать детей, то, похоже, Тульманн служил и поклонялся какому-то другому богу.

Он приказал трактирщику сварить самого крепкого грога, а Штренгу — поить этим грогом девочку, пока та не охмелела до беспамятства. Матиас надеялся, что этого хватит и она не придет в сознание, когда пламя начнет лизать ей пятки.

Сломанная нога ребенка. Каким же искаженным разумом надо было обладать, чтобы ухватиться за такую безделицу и обратить ее к собственной выгоде. Чтобы превратить невинное дитя в объект чудовищных экспериментов. Вейхс вправил девочке перелом, а затем обернул ножку припаркой, которая, как он уверял родителей, должна была ускорить заживление и не дать кости срастись криво. А потом уехал, провожаемый горячими благодарностями селян. Еще двумя днями позже в Зильбермунд прибыл Матиас и начал расспрашивать о путнике, высоком, пожилом, представлявшимся доктором. И местные рассказали ему о девочке.

О том, что было дальше, охотник вспоминал с содроганием — как и о множестве других подобных моментов, тогда он взмолился Зигмару, прося о том, чтобы даже такое чудовище, как Вейхс, не настолько погрузилось во грех, чтобы отдать ребенка под влияние скверны. А затем осторожно снял повязку с ноги. И тогда начались крики, а родители девочки взвыли от ужаса. Матиас и сам побледнел — ему водилось видеть вещи и похуже, но никогда — на теле ребенка. Под повязкой обнаружились жесткие черные волоски нечестивая поросль, похожая на ворс мухи. Заражение уже начало распространяться выше, приближаясь к колену. Мех был только внешним проявлением инфекции, но какие же изменения происходили внутри, в душе и разуме девочки? Возможно, жестокая мутация разовьется настолько, что поглотит ее, она превратится в безмозглое животное, убежит в лес, к грязному племени зверолюдов, а там начнет алкать и человеческой плоти.

Тульманн шептал молитвы Зигмару, швырнув металлический факел в груду пылающих поленьев, хотя и не мог сказать, за кого на самом деле молится — за малышку или за себя. Пламя вспыхнуло быстро и мощно — охотник приказал облить дрова большей частью деревенских запасов лампового масла. Пожалуй, ни одному заклинателю огня из коллегии светлой магии не удалось бы разжечь костер столь быстро. Но даже так Матиасу показалось, что дрова горели целую вечность. Он заставлял себя смотреть на пламя, не отводя взгляда, и снова принес ту же клятву, которую произносил над каждым таким костром: он отыщет герра доктора Вейхса и заставит его заплатить за все злодеяния.

След вел в Вуртбад. Вейхс, как удалось выяснить, пробыл в городе какое-то время, прежде чем оказался замешан в странных и зловещих убийствах, приведших к аресту и казни ведьмы по имени Чанта Фавна. Но этот след уже успел остыть. Подчиняясь приказу Сфорцы Зерндорффа, недавно назначенного генералом охотников на ведьм Юга, Матиас был вынужден оставить охоту и отправиться расследовать жуткие события, развернувшиеся в Клаузберге.

О безумном докторе пришлось ненадолго забыть, сосредоточившись на более насущных вопросах. Несмотря на то что Вейхс уже покинул Вуртбад, у охотника на ведьм все еще оставались дела в этом городе. Оказалось, что туда был отправлен сборник нечестивых знаний, богохульный гримуар под названием «Das Buch die Unholden». Эта мерзкая книга долгое время была мрачной тайной семьи Клаузнеров и в конце концов привела их к погибели.

Гримуар привлек внимание могущественного лорда-вампира по имени Сиббечай, существа из жуткого рода некрархов. Матиас не рассчитывал, что смерти старого Вильгельма Клаузнера хватит, чтобы вампир, жаждущий заполучить книгу, утихомирился. Некрархи были чародеями и существовали лишь ради увеличения своих магических знаний — чтобы, в свою очередь, однажды уничтожить все живое в этом мире и населить его ходячими мертвецами. Вот почему охотник на ведьм так стремился первым отыскать и уничтожить книгу — сама мысль о том, что случится, если такой фолиант попадет в лапы к некрарху, была слишком ужасна.

Матиас вспомнил о судьбе последнего сына дома Клаузнеров. Вампир Сиббечай напал на молодого Грегора и оставил его умирать в разрушенных отцовских покоях. Когда охотник уезжал из крепости, Грегор по-прежнему оставался прикован к постели после всех потрясений, однако шел на поправку.

Впрочем, на поправку ли? Матиасу не хотелось думать о том, насколько быстро юный Клаузнер поднимется с постели и на что он при этом будет похож. Это была одна из причин спешного отъезда Тульманна из Клаузберга, куда более весомая, чем отчаянная надежда настичь доктора Вейхса или необходимость как можно скорее уничтожить «Das Buch die Unholden». Грегор Клаузнер проявил себя человеком благородным и храбрым и изо всех сил помогал Матиасу выслеживать монстра, бесчинствующего в Клаузберге, — даже невзирая на то что все следы вели обратно, в его родной дом. Грегор спас охотнику жизнь, и Матиас понимал, что никогда не сумеет отплатить ему за это сполна. Но все приметы свидетельствовали о том, что в крови Грегора начал разливаться яд вампира. Задержись Тульманн еще ненадолго, и ему не осталось бы ничего другого, кроме как засвидетельствовать заражение и сделать то, что полагается.