Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 78

Гельмут снова расхохотался, заметив, как разъяренный вампир еще раз дернулся встать. Вальтер нервно покосился на монстра, затем перевел взгляд на командира, не зная, кто из них двоих опаснее.

— Она оказалась очень приветлива, — продолжил охотник на ведьм. — Я бы даже сказал, она сама этого хотела. И мы провели вместе много прекрасных ночей, пока мне не надоели ее бесконечные мольбы и просьбы. — Он покачал головой. — Понятия не имею, почему ты так привязался к этой унылой корове. Но если тебе от того станет легче — они с дочерью умерли вместе. Один костер на двоих — это куда экономнее. — Гельмут снова засмеялся.

Сиббечай зарычал, и его онемевшие пальцы заскребли по булыжникам, оставляя когтями глубокие борозды. Лицо охотника на ведьм посуровело.

— Не обманывай себя, чудовище, — рыкнул он. — Ты уже не мой брат Гессрих! Ты не стал бы прогонять меня из Грюбельхофа и не последовал бы за мной через всю Империю в это жуткое и безумное место только для того, чтобы отомстить за какую-то падаль!

Охотник раскрыл плотную кожаную сумку, висевшую у него через плечо на ремне, и достал стопку бумаг и листов пергамента, сшитых вместе веревками и кожаными шнурами.

Гельмут помахал ею у вампира перед носом, с удовлетворением отметив, как Сиббечай прищурился от страстного желания обладать бумагами.

— Да, — издевательски ласково протянул охотник. Это книга, которую ты привез в Грюбельдорф после того инцидента. Конечно, с тех пор я добавил в нее кое-что — заклинания и ритуалы десятков колдунов, порчи и заговоры множества ведьм. Но это уже не просто гримуар жалкого могильного червя, не чародейский том нечестивых знаний! Это «Das Buch die Unholden», книга нечистых Гельмута Клаузнера, его оружие против сил Древней Ночи! Я не стану использовать эти жуткие записи так, как использовал бы ты, вампир! Я воспользуюсь ими, чтобы славить и чествовать Зигмара, уничтожать всех, кто высмеивает и оскверняет пресвятое имя его!

Гельмут глубоко вдохнул, успокаиваясь после горячей тирады, и, оглядевшись по сторонам, обнаружил, что его сподвижники смотрят на него во все глаза.

— Хватайте его! — приказал Гельмут, указав на вампира. — И вяжите!

Он улыбнулся, видя, как его помощники, преодолев нерешительность, набрасываются на вампира, сковывая костлявые конечности серебряными цепями. Они забивали в мостовую металлические штыри и крепко прилаживали к ним концы цепей. Они трудились не покладая рук, распиная Сиббечая на земле.

Когда работа подошла к концу, Гельмут удовлетворенно кивнул. Вампир зарычал, и головорезы со страхом и отвращением отступили прочь.

— Такой труд, — проговорил охотник на ведьм, проводя ладонью по потрепанным страницам, — должен получить достойное оформление, правда же? Я неоднократно видел, как некроманты облачали свои нечестивые секреты в обложки из человеческой кожи. Будет правильно облачить мою величайшую работу в шкуру одной из тех мерзких тварей, что угрожают благородной Империи Зигмара. — Гельмут обернулся и ткнул пальцем в одного из помощников, самого устрашающего на вид, — здоровенного чумазого головореза, одетого в шкуры. — Освежуй его! — приказал охотник.

Вальтер поймал командира за локоть и отшатнулся, когда Гельмут гневно обернулся.

— Ты не можешь поступить так! — проговорил жрец. — Это жалкое создание было твоим братом! Во что бы он ни превратился, неужели ты не можешь проявить хотя бы каплю милосердия?

Вальтер понимал, что чудовище необходимо уничтожить, но сейчас то, что намеревался сделать Гельмут, вызывало в нем животный ужас и отвращало сильнее, чем все прочее, что жрецу доводилось видеть с тех пор, как он присоединился к охотнику на ведьм.

— Даже самые рьяные поборники Зигмара способны на милосердие. Уничтожь вампира, да, но не таким способом.

— Уничтожить его? — со смехом, больше приставшим Темным Богам, переспросил Гельмут. — Я скорее надеюсь, что он не умрет. Некоторые из носферату способны выдерживать совершенно невероятные раны, не умирая. Я рассчитываю еще поразвлечься с этой тварью некоторое время. — Он снова засмеялся, глядя, как живодер срезает с Сиббечая остатки одежды.

Изогнутое лезвие ножа вонзилось в гнилую кожу вампира, обнажая плоть.

Немертвое существо разразилось долгим мучительным воплем.

— Уничтожить его? — повторил Гельмут, прищурившись. — Да я за него еще даже не взялся толком!

Наступил тот поздний и темный час, когда все замерло и затихло, — и тогда Вальтер незаметно пробрался туда, где оставили вампира.

Головорезы Гельмута заснули далеко не сразу, празднуя победу своего командира. Сам охотник на ведьм ушел в занятую им комнату в полуразвалившейся таверне и снова засел за свою чародейскую книгу. Поэтому никто не увидел, как Вальтер ушел, и никакая стража его не остановила. Но все же старому жрецу понадобился не один час, чтобы решиться выполнить задуманное, — ему пришлось долго бороться с собственными убеждениями, и он не сразу совладал с теми остатками веры и преданности Гельмуту Клаузнеру, которые оставались где-то в темном уголке его души.

Охотник на ведьм спятил. Вальтер давно это понял, но не хотел признавать. И только теперь ему хватило храбрости посмотреть правде в глаза.

Он следовал за Гельмутом уже два года, поначалу поверив в план охотника изгнать порождения Губительных Сил из Империи с помощью их собственных нечестивых искусств. Вальтер поверил в этот план, потому что знал натуру тех колдунов и чародеев, которых ему доводилось повстречать, — эгоистов, с безрассудной самоотдачей преследующих лишь собственные интересы, будь то знания или власть, презирающих богов и собственных соратников. Но Гельмут не был таким. Им двигала горячая и искренняя преданность Зигмару.

Вальтер поверил в охотника на ведьм, поверил в его слова о том, что праведник может подчинить извращенную силу чародейства и использовать во имя добра и справедливости.

Теперь, вспоминая о собственной наивности, жрец мог лишь покачать головой. Он видел, что отвратительные знания, собранные Гельмутом, пожрали его разум и превратили в полное подобие тех, за кем он охотился. Жрец видел, как порча все сильнее захватывает охотника день ото дня.

Во что он превратится, если все оставить как есть? Разве перестают его бесчинства быть злом, если он совершает их во имя Зигмара? Или, наоборот, они становятся от этого злом большим, чем молитвы Хаосу, возносимые культистами и ведьмами?

Старый жрец уже достаточно нагляделся на черную магию Гельмута и прекрасно понимал, какими нечестивыми силами тот научился повелевать. И это пугало его, несмотря на всю веру в Зигмара. Вальтер понимал, что в одиночку ему с Клаузнером не справиться. Ему не хватит ни смелости, ни силы веры. Он опасался, что в решающий момент остатки былой преданности этому человеку проявятся снова и остановят руку жреца, не давая нанести последний удар. И тогда охотник уничтожит его. Вспоминая о том, как изобретательно избавляется Гельмут от тех, кто предал его, Вальтер содрогался.

Жрец взглянул на неподвижного вампира, распростертого на мостовой. Железные штыри, к которым тянулись сковывающие его цепи, уходили глубоко в землю.

Вальтер помедлил, с содроганием вспоминая, как монстр кричал — возможно, он уже был мертв, и жрец напрасно пришел сюда, рискуя попасться кому-то на глаза и погубить себя. Никто не смог бы пережить пытки, которым Гельмут подверг вампира, ни один смертный не сумел бы вытерпеть многочасовую агонию. А если тварь все еще жива, то хватит ли ей оставшихся сил, чтобы помочь Вальтеру?

Старый жрец прикрыл глаза и мысленно обратился к Зигмару, прося направить его, указать, что делать. И, когда Вальтер снова открыл глаза, он ощутил желание сбежать, покинуть проклятые, гиблые руины Мордхейма. Жрец обернулся, собираясь броситься наутек, но в этот момент призрачный силуэт вампира едва заметно шевельнулся.

С изувеченного лица на Вальтера взглянули два светящихся глаза, обдав волной ледяного гнева. Жрец посмотрел в эти глаза, ощущая, как остаточные следы ауры страха, окружавшей вампира, холодят кожу, и по его спине пробежали мурашки. Сиббечай все еще жив, а значит, Гельмута по-прежнему можно остановить. Жрец подошел к молчащему пленнику, и в желудке у него заворочался ком, когда он увидел, что осталось от вампира — иссохший кусок голого мяса, похожий на остов засохшей жабы. Сиббечай поднял глаза на жреца, но на лишенном кожи лице не отразилось никаких эмоции.