Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 56

Ивар Коль побледнел, услышав намек в словах охотника на ведьм, и только ценой явных усилий удержал маску спокойствия.

— Любой крестьянин вам расскажет, что беспокойные мертвецы не могут пересечь текущую воду, — заявил он.

В этот момент Грегор, продолжавший смотреть на отца, вздрогнул и попытался нашарить в кармане спрятанное кольцо.

Матиас пристально взглянул на дворецкого.

— Нечто уничтожило чудовище, — ответил он. — Нечто более осязаемое, чем деревенские суеверия.

— В моих землях очень много эльфийских руин, — проговорил Вильгельм неожиданно спокойно, и охотник снова обернулся, удивленный переменой тона. — Возможно, вас спасли какие-то остаточные чары старшей расы и они же уничтожили волка?

— Возможно, — кивнул Матиас, хотя особой уверенности в его голосе не наблюдалось. — А может, это было что-то другое. — Он направился к двери. — Я планирую закончить работу с вашими семейными хрониками, а затем вернусь в селение, и вы выделите мне отряд сопровождения. У меня нет времени и дальше тешить ваше самолюбие, лорд Клаузнер. Помогите мне удовлетворить мои нужды, и мы избавим ваши земли от нависшей над ними угрозы. Где бы она ни пряталась, — добавил охотник, взглянув на Ивара с едва заметной улыбкой.

Охотник на ведьм ушел, Ивар Коль тоже не стал задерживаться и, коротко извинившись, поспешил прочь, как огромный паук в свой темный угол. Грегор подошел к матери и попросил оставить их с отцом наедине. Ильза кивнула, поцеловала сына и удалилась к себе, напоследок велев Вильгельму позвать ее, если ему что-то понадобится.

Требование матери вызвало у Грегора улыбку. Имея в распоряжении множество слуг, Ильза предпочитала ухаживать за мужем сама.

— Грегор, — позвал Вильгельм, стискивая его руку. — Грегор, дорогой мой, ты понимаешь, в какое ужасное дело впутываешься?

— Я видел их своими глазами, отец, — решительно ответил юноша. — И я храбро сражался с ними.

— «Храбро»? — насмешливо переспросил Вильгельм. — Думаешь, ты в полной мере понимаешь, что такое «храбрость»? Я буду молиться, чтобы ты никогда не узнал, что такое настоящий ужас! — Он осуждающе ткнул пальцем сыну в грудь. — Но если ты продолжишь следовать нынешним путем, то узнаешь! Еще раз предупреждаю, Грегор, не стоит больше связываться с этим человеком!

Но юноша даже не услышал отцовских слов — он уставился на сухощавую руку, протянутую к нему. На одном из тонких, костлявых пальцев сверкало золотое кольцо печатка со вздыбленным грифоном и усмиренным волком. Грегор стиснул руку в кармане, чувствуя, как в ладонь врезается металл. Такого быть не может, подумалось юноше. Кольцо, лежавшее у него в кармане, выглядело точно так же, как кольцо на руке его отца.

— Ты даже отдаленно не понимаешь, что здесь происходит, — продолжил Вильгельм, — и я надеюсь, что тебе никогда не понадобится это понимать. — Он притянул сына поближе, заглядывая ему в глаза. Лицо старика покрылось испариной. — Пусть охотник на ведьм занимается своими делами, Грегор. Не вмешивайся.

— Я не могу, — ответил юноша, отстраняясь. — Этим злодействам следует положить конец. Наши люди не могут больше страдать и каждую ночь гадать, за кем на этот раз придет смерть.

Вильгельм обессиленно откинулся на подушки.

— Раз ты так решил… — глухим и безжизненным голосом проговорил он и снова взглянул на сына. На этот раз в глазах старика явственно заблестели слезы. — Что бы ни случилось, знай: я люблю тебя. Знай, что все, что я когда-либо делал, я делал для защиты моей семьи.

— Я знаю, — заверил его Грегор и направился прочь из отцовской спальни.

Ему требовалось время, чтобы поразмыслить над загадкой, что мучила его. Он и сам не понимал, облегчение или тревогу испытывает от того, что отцовское кольцо по-прежнему на положенном месте. И этот внутренний конфликт беспокоил его еще больше.

Вильгельм проводил сына взглядом и покачал головой.

— Прости меня, — прошептал он.

Облаченный в черное человек улыбнулся, опустив глаза на связанную жертву, корчившуюся у него под ногами. Пленник пытался закричать, но плотный льняной кляп, затолканный в его рот, глушил все звуки.

— Боюсь, уже слишком поздно, чтобы из этого вышел какой-то толк, — заявил похититель с некоторым сожалением и посмотрел на небо.

Огромная раздутая туша Маннслиб разгоняла ночную тьму, но похитителя беспокоила не громадина — он дожидался появления младшей сестры Маннслиб, тусклой, мутной Моррслиб, которую порой называли колдовской луной. В этих сказках имелась доля истины — влияние Моррслиб основательно сказывалось на чарах и ритуалах.

От ледяного ветра костлявые ветви у них над головами зашевелились, шелест сухих листьев на земле переплелся со скрипом гнущихся сучьев. Звездочет снова опустил глаза на свою связанную жертву.

— Уже недолго осталось ждать, — проговорил он, вытаскивая отполированный нож из чехла на поясе.

Сквозь тьму донесся одинокий собачий вой, похожий на заунывный плач по не спасенной душе. И впрямь подходящая аналогия, подумалось звездочету. Сейчас наступало время пропащих душ, когда неупокоенные мертвецы набирали полную силу. В богохульных сочинениях Кадона, верховного жреца трижды проклятого Моргхейма, утверждалось, что именно в этот час, когда ночная тьма окончательно сгустилась, Верховный некромант поднял из могилы первый труп.

В такое время в воздухе разливалась великая нечестивая сила, еще больше подкрепляемая появлением Моррслиб из-за спины сестры.

Заклинатель снова посмотрел на связанного человека, наслаждаясь тем, как широко распахнутые глаза наполняются ужасом. О да, пленник чувствовал эту силу, чувствовал, как ее жуткие когти вцепляются в его спину. Он понимал, что сейчас случится и какая роль отведена ему самому. Заклинателю подумалось, что магические ритуалы не так уж отличаются от театральных представлений. Успех спектакля во многом зависел от тех же факторов: от качества декораций, от местоположения театра. И, конечно же, от выбора актеров. Окажется ли колдун достаточно умелым, чтобы исполнить свою партию как следует? Окажется ли благочестивая жертва и впрямь так благочестива, а ее кровь — и впрямь такой густой и яркой, какой кажется?

«Вот сейчас и проверим», — подумал заклинатель, заметив, как на небе появляется Моррслиб.

Нож легко рассек плоть, глубоко вонзаясь в горло пленника. Тот задергался и задрожал, и с каждым последующим толчком жизнь все быстрее покидала его тело. Заклинатель, стоявший над ним, вытер алые разводы с ножа и убрал обратно в чехол. Нож свою партию отыграл, пришла замкнуть круг и завершить ритуал.

— Тремя тысячами мук Нагашиззара я оскверняю, — резко и хрипло начал чародей.

Жуткую вещь, которую он сжимал в руке, испещрили личинки. Увидев омерзительных червей, чародей улыбнулся и бросил орган на землю, чтобы не мешать их людоедской трапезе.

— Четырьмя именами силы я оскорбляю, — прошипел он, на этот раз забирая в руку вырезанные глаза жертвы.

Те начали разлагаться и вскоре превратились в тухлую слизь, с шипением пролившуюся на землю. Там, куда она попадала, трава желтела.

— Мощью Того, Кто Был, Того, Кто Есть, Того, Кто Появится Снова, я уничтожаю! — Заклинатель швырнул волокнистые ткани, извлеченные из черепа жертвы, в медную жаровню, стоявшую перед ним. Дым, поднявшийся от вспыхнувшего подношения, как будто обрисовал призрачный лик самой смерти.

Облаченный в черное человек отбросил прочь органы и брезгливо вытер руки о широкую полосу выделанной кожи. Влажно блестящие куски мяса упали к ногам изувеченного тела. Снова наклонившись, чародей вырезал из груди трупа легкое и, сжав его в кулаке, крикнул в ночную тьму:

— Пхактху я дарую это дыхание жизни! Чтобы вознесся он на крыльях справедливости и исправил сотворенное зло.

Затем он вытащил второе легкое и, точно так же сжав его, продолжил: