Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 33

Даже на портрете этого человека наполняла сила, и Матиас чувствовал ее отголоски. Такие люди, как Гельмут, становились великими командирами, героями своего времени — или жертвами собственной мощи, превращавшей их в чудовищ. И Тульманн не мог решить, какой из двух вариантов решил запечатлеть в домашнем портрете Гельмута талантливый художник. Задний план картины заполняли тени и чьи-то силуэты, когтистые и бесформенные. Но расползались ли они прочь от первого из Клаузнеров или, наоборот, приветствовали его как своего?

— Работа Нели? — спросил Матиас, указывая на недружелюбное лицо нарисованного Гельмута. Сам он ничуть не сомневался, что перед ним — творение кисти давно почившего тилийского живописца. Клаузнеры и впрямь знали толк в искусстве, и им хватило бы средств и влияния, чтобы пригласить такого человека, как Нели, из самого Луччини, чтобы увековечить свой образ.

— Именно так. — Ивар снова кивнул и указал на портрет Вильгельма. — А портрет его светлости писал ван Зейнц из Мариенбурга, совсем незадолго до своей трагической кончины.

Тульманн невольно повернулся обратно, к последней картине. Дворецкий явно не просто так хвастался — портрет, безусловно, принадлежал кисти мастера, каким был почивший мариенбуржец. Матиас внимательно рассмотрел Вильгельма Клаузнера. В нем тоже чувствовалась сила, приверженность долгу и чести читалась в лице и в резких контурах челюсти. Но охотник заметил кое-что еще — едва видимую паутинку тревожных морщинок в уголках рта, следы беспокойств и сомнений, как будто разъедавших сталь в глазах хозяина крепости.

Отвернувшись от собрания портретов, Матиас жестом велел Ивару Колю вести его дальше.

— Превосходная коллекция, — заявил охотник. — Теперь мне в два раза сильнее захотелось увидеться с человеком, которому повезло попозировать самому ван Зейнцу.

Человек, к которому Ивар Коль отвел Матиаса, куда больше напоминал иссохший скелет, чем влиятельного господина с портрета. Крупные черты истончились и заострились, некогда ясные глаза потускнели и запали. Матиасу потребовалось некоторое усилие, чтобы не раскрыть от изумления рот при виде этого ходячего покойника. Вильгельм Клаузнер был всего на несколько лет старше самого Тульманна, а выглядел таким старым и дряхлым, что мог сойти за его дедушку!

Изможденное существо, сидевшее на огромной постели, опираясь спиной на гору подушек, тем не менее еще сохранило долю былой властности. Глава дома Клаузнеров жестом велел уйти слугам, принесшим ему скромный ужин, состоявший из вина и супа, а затем сурово взглянул на дворецкого.

— Это тот человек, что оскорбил моего сына, — жестко проговорил старик.

Ивар собрался было ответить, но Матиас опередил его.

— При всем уважении, ваша светлость, — начал охотник, — ваш сын из тех, кто сам ищет себе неприятностей. Ему повезло иметь такого отца, как вы, иначе бы он не отделался столь легко, подняв руку на слугу Храма.

Взгляд Вильгельма столкнулся с укоризненным взглядом Матиаса, и несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, как будто оценивая. Тульманн был поражен тем, какими усталым и старым оказался взгляд Вильгельма. Перед ним сидел человек, прекрасно понимающий, что смерть с каждым вдохом подбирается все ближе, и смирившийся с тем, как мало ему осталось.

Клаузнер отвел глаза и покачал головой, складывая руки.

— Я знаю, — сознавался он негромко. — Я старался изо всех сил, делал для мальчика все, что мог, чтобы воспитать его, как подобает любящему отцу. Но, возможно, все обстоит именно так, как вы говорите. Возможно, я разбаловал парня. — Вильгельм снова поднял взгляд на Матиаса, и лицо его омрачилось отобразившимся на нем чувством вины. — Понимаете ли, у Клаузнеров есть традиция. Старший сын наследует титул и владения, все, чего добилась семья. Остальные сыновья часто остаются в обиде, считая, что эта традиция обесценивает их собственное существование.

Патриарх попытался слабо улыбнуться.

— Что странного в том, что Антон испытывает от такого положения дел некоторую горечь и что он пытается каким-то образом заглушить ее?

— Возможно, ему стоит попробовать себя в опере, — ответил Матиас холодно и без всякого сочувствия. Каждый сам кузнец своего счастья, и никакие традиции ничуть не оправдывали в глазах охотника ту демонстративную жестокость, которую младший Клаузнер продемонстрировал в таверне.

В глазах старика вспыхнула ледяная злость.

Повисшее в хозяйской спальне напряжение разрядил Ивар Коль.

— Милорд, разрешите представить вам Матиаса Тульманна из Альтдорфа, — проговорил дворецкий. Он повернулся, выразительно поклонившись, указал рукой на массивную кровать. — Его светлость Вильгельм Клаузнер, — добавил он уже для охотника на ведьм, хотя этого и не требовалось.

— Не из Альтдорфа. Из Бехафена, — поправил дворецкого Матиас, — однако я поддерживаю связь с имперским городом. Из-за этих связей я и прибыл нынче в Клаузберг.

— Разумеется, — протянул Вильгельм, и его шепелявость прорезалась четче. — И что же такого говорят в Альтдорфе, что заставило посвященного охотника на ведьм проделать весь долгий путь до моих скромных владений?

— Многое, — ответил Матиас. — И ничего хорошего.

— Я полагаю, герр Тульманн прибыл сюда, чтобы проверить всякие преувеличенные слухи, которые ходят о недавних нападениях на наши земли, — пояснил Коль.

Вильгельм Клаузнер приподнялся на подушках.

— Если дело только в этом, то, боюсь, ваш приезд оказался напрасным, — заявил он и покачал головой, мрачно улыбнувшись. — Всему виной какой-то зверь. Да, он несколько хитрее и злее обычных, но, как бы там ни было, это просто дикий зверь. И мои охотники вот-вот поймают его и положат конец его бесчинствам.

— В Альтдорфе считают, что все не настолько просто, — заметил Матиас.

— Клаузнеры — род древний и по-прежнему весьма влиятельный в некоторых кругах, — добавил Ивар. — И, конечно же, стяжали не только славу, но определенную долю врагов, даже в самом храме. Неудивительно, если эти недруги начнут использовать любые, даже ничтожнейшие неприятности в попытках очернить имя Клаузнеров.

— Виновник убийств — волк или, может быть, кровожадный дикий пес, герр Тульманн, — повторил Клаузнер. — И ничего более. Так что, как вы понимаете, — он улыбнулся, подаваясь вперед, — в ваших услугах мы никоим образом не нуждаемся.

Матиас вернул ему ответную улыбку. Так вот, значит, что стало причиной холодной враждебности патриарха? Дело было не в том, что Матиас поставил его сынка-задиру на место, а в том, что Вильгельм не желал, чтобы в его землях действовал охотник на ведьм, попирая хозяйский авторитет?

Немало магистратов и бургомистров так отчаянно цеплялись за свою скромную власть и влияние, что глубоко презирали всякого, кто мог отнять у них это все, пусть и ненадолго. Но Матиас не ожидал подобного поведения от Вильгельма Клаузнера. Тот ведь и сам — охотник на ведьм, и разве не пристало ему быть выше таких мелких и эгоистичных интриг?..

— С вашим одобрением или без, — проговорил Матиас, — но у меня приказ от Сфорцы Зерндорффа, генерала охотников на ведьм Юга, о расследовании смертей, происходящих в Клаузберге.

Улыбка на лице Вильгельма погасла, и он снова опустился на подушки.

— Если это просто волк, как вы говорите, то я пробуду здесь совсем недолго, я уверен. — Тон Матиаса стал холодным и вызывающим. — Напомните-ка, скольких этот ваш волк уже убил?

Вильгельм кисло взглянул на охотника, явно встревоженный вопросом. Ивар Коль поперхнулся заготовленными словами и неуверенно протянул:

— Я… болтают, что… двадцать или около того… — Его голос дрогнул от виноватого смущения. — Впрочем, навряд ли их всех убил один и тот же зверь, — добавил дворецкий в тщетной попытке исправить ситуацию.

На лице Матиаса обозначился неприкрытый скепсис.

— «Двадцать или около того»? — Охотнику с трудом верилось и в настолько большие потери, и в то, что, даже изо всех сил стараясь скрыть точные цифры, Коль признал, что убитых — почти два десятка. Сколько же человек погибло на самом деле? — Два таинственных людоеда, и вы ни одного не можете поймать? — поинтересовался он и покачал головой. — Возможно, вы ищете убийцу не там. В селении ваше мнение, кстати говоря, не очень-то разделяют. Я так понял, что некоторых людей утащили прямо из дома. Слишком смело для животного, согласитесь?