Лекарь для хана (СИ). Страница 27

— Далеко собралась? – прохрипел степняк, перехватывая поперек талии.

Боковым зрением я заметила, как Умай и вторая женщина кинулись следом – трое на одного.

— А ну, угомонись, Алия!

Но я и не собиралась ее слушать. Просто понимала: стоит только дать слабину, и следующего утра мне уже не встретить.

Внутри завязалась тихая потасовка. Чужая рука по-прежнему мешала закричать, но в какой-то миг я извернулась. Не позволив Умай перехватить мои кисти, ударила назад, прямо в лицо степняку.

Палец угодил ему в глаз.

Во всяком случае, меня он тут же отпустил, взвыв, да еще и споткнулся, потянув за собой вторую женщину. Лишь Умай навалилась сверху, прижимая к ковру.

Она тяжело дышала: я почти сумела сбросить ее руку со рта и заорать, но подоспела вторая караванщица. Лицо мне накрыла новая ладонь, тоже пропахшая чем-то гадким, кажется, бараньим жиром и дегтем.

Умай же переключилась на мои кисти. Все ее силы теперь уходили на то, чтобы стянуть на запястьях пояс от халата. Да и стражник, очухавшись, двинулся в нашу сторону.

Его я видела смутно. Кислорода не хватало – эта дура перекрыла мне дыхательные пути полностью, в том числе и нос. Тело жгло от пинков, полученных в стычке. В голове же метался страх.

Я знала, что проигрываю.

— Айше…

В нашу возню вклинился писклявый голосок. Потасовка разбудила Гульнару, напугала, отчего девчонка снова звала меня настоящим именем, щупая тюфяк рядом.

— Айше! Где ты?!

— Гу-у-у… – я прохрипела в ладонь, вытаращившись на степняка.

Он сменил маршрут.

Наверняка собирался отыграться и на беззащитном ребенке.

Увидев, с каким предвкушением он двинулся к ней, я взорвалась. В эти мгновения во мне вспыхнуло все разом: страх за Гулю, ненависть к Тогрулу, бессильная ярость на весь этот чертов мир.

Извернувшись, неизвестно как, но я таки вцепилась зубами в чужой палец.

— Кричи, Гульнара! Зови Темира!

Меня почти перестали держать. Женщина инстинктивно отпрянула, и Умай растерялась тоже, подарив мне миг.

Перекатившись на живот, я метнулась к выходу, но практически сразу ее руки сошлись на моих лодыжках — Умай дернула назад. Тянула с каким-то бешеным упорством, пытаясь добраться до головы и вновь лишить голоса.

Не тут-то было.

— Пошла ты, апа!

Моя нога угодила ей прямо в лоб.

И, не мешкая, я закричала так, как не кричала никогда в жизни:

— Темир!!! Я здесь! Помоги!

Но заткнули меня быстро.

Умай и ее товарка опять повалили на ковер, вдвоем зажимая рот ладонями. Закрыли даже глаза, будто залепили все лицо: я не видела, не дышала, не была способна заговорить. Только слышала сбившееся дыхание, вперемешку со звоном в ушах.

И не прекращала извиваться.

Мы возились в пыльном ковре еще секунд тридцать. И в любую из них я ждала удара или чего похуже: ведь жизни Тогрул мне все равно не даст.

Меня могли прикончить в любой момент, но хватка Умай неожиданно ослабла.

Сначала она убрала руку с глаз. Замерла, глядя куда-то вверх, что я разобрала поплывшим взглядом. Потом медленно, очень медленно освободила и рот.

Вторая женщина последовала ее примеру.

Все звуки внутри юрты разом стихли, резанув по нервам. И в этой звенящей тишине я услышала лучшее, что мне вообще доводилось слышать за последние две недели.

Его голос…

Знакомый, обманчиво тихий.

— Айше, – взглянув мимоходом вниз, Темир двинулся прямо к тому степняку. – Обожди... Я быстро.

Глава 32

Я приподнялась на локтях, упершись взглядом в спину нокера.

Сейчас, когда Темир находился в нескольких шагах от меня, стоило бы не молчать – рассказать ему обо всем. Но выдавить из себя хотя бы слово не получалось. Слишком многое скопилось внутри, а нахлынувшие эмоции были такими сильными, что даже лишили речи.

Впрочем, вклиниться в происходящее у меня все равно бы не вышло. Уже в следующий миг я впервые увидела на практике то, что в моем веке называли «пудовым кулаком».

Времени на степняка Темир не потратил. Один страшный по своей силе удар отправил его в нокаут: без лишнего звука. Зато Умай и ее товарка ожили мгновенно. Тишина юрты взорвалась их визгом: пронзительным, режущим уши.

Они не бросились наутек. Вместо этого обе распластались на ковре и принялись голосить, выпрашивая пощады.

— Умолкните! – прикрикнул на них Темир.

Я невольно напряглась.

С такой стороны нокер был мне еще незнаком. В его голосе не осталось и следа той мягкости, к которой я привыкла в ставке Хасана. К тому же Темир выглядел измотанным. Он похудел, черты лица заострились, а в серых глазах искрил колючий снег – первый снег этой осени, не обещающий моим обидчикам ничего хорошего.

Вернувшись ко мне, он не удостоил Умай и взглядом. Помог подняться, и я на долю секунды привалилась к его груди, чувствуя терпкость шерсти и кожи, степи и горьковатой полыни. Эти запахи были мне знакомы – они сами собой подтолкнули к мысли, что передо мной все тот же нокер-урус. Разве что уставший и злой.

Темир долго всматривался в мое лицо, изучая каждую черточку. Постепенно снег в его глазах начал таять, сменившись теплом. Уголки губ едва заметно дернулись в подобии улыбки, а руки уже скользили по моей спине, ощупывали плечи, проверяя, нет ли травм.

— Да целая я, – сорвалось у меня шепотом, но останавливать его я не спешила. Напротив, подставила лицо под большие горячие ладони, когда они легли мне на щеки.

Перемежая мое имя короткими тихими вопросами, Темир повторял его одними губами. И в этой подаче оно звучало так красиво и нежно, что мне захотелось зажмуриться.

— Со мной все хорошо...

— Айше! – за спиной раздался всхлип, заставивший меня дернуться.

К моему стыду, я напрочь забыла о Гуле. Забыла и об Умай, подвывающей на полу, и о том, что мы все еще находились черт знает где в степи. Рядом с этим мужчиной было настолько спокойно и безопасно, что хотелось просто замереть и зафиксировать момент.

— Айше! – снова позвала Гульнара с нарастающей паникой.

— Иду, Гуля, – я таки отстранилась, пояснив через плечо: – Ей нужна моя помощь.

— Пришлю табиба, – тут же отозвался Темир, предложив услуги врача, но получил отказ.

— Нет. Гуля чужих не подпустит. Она ослепла и не видит ничего, а еще ей страшно...

От моего последнего замечания в его взгляде опять полыхнуло холодом. Пусть в юрте по-прежнему царил полумрак, я отчетливо разобрала, как вернулся тот самый колючий серый снег.

Темир злился... Теперь он злился, что называется, по-черному. Повторно осматривал и меня, и Гульнару, но уже иначе: наверняка прикидывая в уме, через что нам пришлось пройти. И моя разбитая губа тоже не ушла от его внимания – в лице нокера промелькнуло нечто жуткое, отчего мне стало не по себе.

— Тут будь! – бросил он, откинув полог.

Ответить я не успела. Практически сразу внутрь протиснулись трое воинов из его отряда. Без лишних слов двое из них подхватили под руки обмякших женщин. А третий уволок следом не пришедшего в сознание степняка.

Ненадолго в юрте воцарилась тишина. Но стоило огню в очаге успокоиться, как ночь взорвалась криками, визгом и захлебывающимся женским плачем.

Этот гомон вогнал меня в ступор.

С минуту я так и сидела, прижимая к себе Гульнару. Слезы девчонки уже не удивляли и даже не раздражали, но осознание происходящего все равно доходило медленно, а может быть, я сама отчаянно сопротивлялась этим мыслям. Мой прагматизм, взращенный в другом веке, буквально кричал в голове. И принять то, что должно было случится снаружи, у меня не получалось.

Да, они были виноваты. Все: от Тогрула до Умай. Каждый в караване, кто видел бесчинства баши и промолчал, не сделал ничего, чтобы помочь двум кыз. Но сейчас мне меньше всего хотелось становиться причиной их казни.

Жить с таким грузом на душе... только этого еще не хватало.

Оторвать от себя Гульнару удалось не сразу: девчонка по привычке вцепилась в мой рукав мертвой хваткой. Выводить же ее наружу было нельзя, она и так слышала слишком много, а то, что происходило в центре поселения, не предназначалось для ее неокрепшей психики.