Ладья отходит на рассвете (СИ). Страница 8

— Ах, бросьте… Вы Джеффа не видели?

— Вечером? Нет. А что?

— Да обещались встретиться в бильярдной. Час уже там торчу — а его нет! — пожаловалась девушка. — В каюту стучала — не отзывается.

— У него что же, отдельная каюта?

— Ну да! Он же иностранец. Тем более — приглашенный специалист.

— Та-ак… Ну, пойдёмте еще разок постучим!

Девушка радостно улыбнулась:

— Спасибо! Идем!

Каюта американца располагалась на верней палубе, ближе к носу. Первый класс.

— Джефф! — подойдя, доктор громко постучал в дверь. — Мистер Симмонс! Эгей! Вы спите?

Никакого ответа.

— Вот! — шмыгнула носом Леночка. — И я так же барабанила.

— Ну-у… Может, в библиотеку пошел?

— Не может! Мы договаривались — в бильярдной.

Да уж, — глядя на красотку журналисточку, вдруг подумал доктор. — Я бы тоже не ушел от такой девушки! Тем более — в библиотеку!

— А! — Иван Павлович сплеснул руками. — Его, верно, в машинное отделение вызвали! Помочь.

— Я и там была, — грустно вздохнула девушка. — Нету! Вообще, нигде!

— Тогда точно спит! Устал человек — вот и сморило… Вот что, Лена! Давайте-ка выйдем на улицу да заглянем в окно.

— Давайте! — барышня согласно кивнула. — Только я уже и в окно стучала. Правда, пристально не смотрела.

В окно постучали еще раз. Потом глянули…

— Кажется, там! — взволнованно обернулась Леночка. — Под одеялом. Ой! А окно-то неплотно закрыто… Я сейчас влезу, разбужу!

Девушка действовала решительно и быстро, тут же отворив раму!

— Эй! Эй! Куда вы? Это же…

Напрасно увещевал Иван Павлович!

Миг — и журналистка уже спрыгнула в каюту… И тут же раздался крик!

— Что? Что такое? — доктор поспешно заглянул в каюту.

— Иван Палыч… — с искаженным лицом обернулась Лена. — Он, кажется, мертвый!

Глава 4

Каюта американца оказалась небольшой, но уютной — лучшее, что мог предложить первый класс «Амазонки». Джефф Симмонс лежал на спине поверх аккуратно заправленной постели, руки вытянуты вдоль туловища, глаза закрыты. На лице — никаких следов боли или агонии. Спокойное, почти умиротворённое выражение, будто человек просто уснул.

Лена стояла у двери, прижимая кулак к губам и глядя на тело широко раскрытыми глазами. Девушка не кричала, не плакала — только мелко дрожала, словно в ознобе. Было видно, что до этого она еще ни разу не сталкивалась в своей жизни с мертвыми.

«Такое сразу заметно, — подумал Иван Павлович, глядя на девушку. — Эх, все бывает впервые, даже такое неприятное зрелище».

— Выйдите, Леночка, — мягко сказал Иван Павлович. — Мы с Петром Савельевичем сами. И никому пока ничего не говорите.

— Хорошо, — прошептала она и выскользнула за дверь.

Вовремя оказался рядом Ланской. Он прогуливался по палубе и увидел возню у каюты у окна. Узнав меня, поспешил. Увидев тело, все понял без слов. Ланской уже стоял у кровати, склонившись над телом. Он пощупал пульс Симмонса на шее, покачал головой.

— Что скажете, коллега? — спросил Иван Павлович.

— Никаких сомнений. Мертв. Часа два-три, не больше.

Иван Павлович подошёл к окну, проверил — заперто. Осмотрел дверной замок — без повреждений. Ключ лежал на столике у входа. Ни взлома, ни следов борьбы.

— Осмотрим тело, — предложил он, закатывая рукава. — Внимательно. Всё, что найдём.

Они действовали быстро и слаженно. Иван Павлович осмотрел голову, шею, грудь, руки, пальцы. Ланской помог перевернуть тело, посветил фонариком.

— Темно, но… следов никаких не вижу при первичном осмотре.

— И я, — кивнул Ланской. — Кожа бледная, но без трупных пятен — смерть слишком свежая. Глазные яблоки без кровоизлияний. Рот, нос, уши — чисто. Шея — никаких следов удушения. Грудь — без повреждений. Руки — без следов уколов, царапин, ссадин. Ногти — чистые. Подмышечные впадины — тоже чистые.

— Помогите перевернуть, — попросил Иван Павлович.

Они осторожно повернули тело на бок. Спина — чистая. Поясница, ягодицы, задняя поверхность бёдер — ничего.

— Ничего, — выдохнул Ланской. И усмехнулся. — Иван Павлович, вы его так осматриваете, будто подозреваете убийство!

Доктор улыбнулся.

— И в самом деле. Просто после одних недавних событий в Спасске… в общем. Мерещиться теперь всякое. Вы правы, ничего тут такого, криминального…

Иван Павлович выпрямился, вытер пот со лба. В каюте было душно, пахло одеколоном и чем-то сладковатым — возможно, американскими духами. Да, Ланской прав, после тех жутких улыбок мертвецов и одной обезумевшей женщины, которая убивала направо и налево мерещится теперь в простом сердечном приступе очередное убийство.

— Скорее всего, сердце, — сказал он задумчиво. — Вероятнее, сердце. Внезапная остановка. Инфаркт. Такое бывает.

— Бывает, — согласился Ланской. — Американец хоть и не гуляка, но выпивал. Да видимо не рассчитал. Наша то водочка не в сравнение с их виски. Крепче, да бьет в голову — мало не покажется. Вот и…

Ланской кивнул на тело.

— Возможно и болезни были, мы же не знаем.

— Верно. Лучше давайте найдем капитана. Нужно куда-то деть тело для сохранения. Пока на берег не причалим.

Капитана пришлось искать — Бурова не было ни на мостике, ни в кают-компании. Наконец старпом Мещеряков, щеголевато поправив фуражку, кивнул в сторону кормовой надстройки:

— Степан Лукич у себя. Что-то случилось, товарищи доктора? Вы оба, да с такими лицами…

— Случилось, — коротко ответил Иван Павлович. — Нам нужно поговорить с капитаном. С глазу на глаз.

Мещеряков понял, не стал допытываться. Провёл их по узкому коридору, постучал в дверь с медной табличкой «Капитан».

— Войдите, — раздался из-за двери голос Бурова.

Капитан сидел за небольшим столом, перед ним лежала раскрытая судовая роль, остывший чай в стакане с подстаканником. Увидев докторов, он отложил бумагу, поднялся.

— Что-то с больными? — спросил он, и в голосе его прозвучала тревога. — Тиф?

— Нет, Степан Лукич, — сказал Иван Павлович. — Не тиф. Хуже.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Ланской стоял рядом, бледный, с каменным лицом.

— Американец, мистер Симмонс, помните такого?

— Ну.

— Умер.

— Как умер? — спросил капитан глухо. — Он же ещё вчера был здоров, бегал по палубе, фотографировал, с механиками разговаривал…

— Лена его обнаружила. Мы только что осмотрели тело, — сказал Ланской. — Похоже на внезапную остановку сердца. Предполагаем, что сердце могло не выдержать — переутомление, смена климата, скрытая патология.

— Скандала мне еще не хватало! — буркнул капитал, похлопывая себя по груди — искал сигареты.

— Какого еще скандала? — не понял Иван Павлович.

— Часто у вас американцы умирают от сердечных приступов на русских пароходах? Вот пусть у себя в Америка и умирают сколько душе угодно. А у меня — спасибо, не надо такой радости. Это же международным скандалом попахивает. Да что уж теперь…

Он махнул рукой.

— Часто — не часто, — ответил Иван Павлович. — Но бывает. Тем более, человек он был нервный, впечатлительный. Да и путешествие, сами знаете, не курорт.

Капитан помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Что с телом? Не оставлять же в каюте.

— Его нужно убрать в прохладное место, — сказал Иван Павлович. — До Нижнего. В тёплое время года труп быстро портится, надо бы сохранить, а там уже передадим властям, пусть разбираются, вскрытие делают, определяют точную причину смерти.

— Холодильника на судне нет, — сказал Буров. — Есть ледник, но там продукты. Мясо, рыба, масло для пассажиров. Если мы положим туда тело, а кто-нибудь прознает — паника начнётся. Люди и так на нервах после карантина. Сами понимаете.

— Значит, не ледник, — согласился Ланской. — Тогда куда?

— Есть холодный склад, — капитан оживился. — В трюме, в кормовой части. Там хранят судовые запчасти, инструменты, запасные винты, цепи. Место редко посещаемое, прохладное — рядом наружный борт. Для наших целей — подойдёт.