Я подарю тебе новую жизнь (СИ). Страница 3

Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.

Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же — не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас — добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно — ни для Леськи.

Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно — хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет — душа нараспашку.

— Олег Николаевич… — напомнил о себе Мамаев.

— Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.

— Так точно.

Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?

Когда ключевое тут слово — если.

Если узнает.

Если он… жив.

Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.

— Игорь, мне это тоже скинь… — сказал, едва его собеседник взял трубку.

— Что? — не понял Мамаев.

— Ну, переписку, блядь! Что же еще?!

«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.

— Да не вопрос, — удивился вспыльчивости шефа Мамаев.

Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.

Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.

Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой — ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады — яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.

Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.

Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье... Незатейливая человеческая жизнь...

Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.

«8-Б класс».

Сообщения сыпались одно за ругим. Мемы, шутки, перепалки. А в последние дни — только и разговоров, что об исчезновении Богдана. Судя по комментариям одноклассников — не без гордости подметил Стахович, — Богдан у сверстников пользовался уважением.

Сам он тоже писал.

«Если тест будет и правда на 40 вопросов, предлагаю объявить забастовку. И коллективно загулять».

«Загул — это если ты один, Мот. А когда все вместе — это уже движение».

Стахович хмыкнул. Открыл чат с друзьями. Там Богдан общался уже по-другому. Свободнее. Пацаны… Что с них взять?

«Я не тупой, я просто не вижу смысла в половине того, что нам задают».

«Смысл есть, Костыль. Ты просто его не нашёл. Это разные вещи».

«Да пошел ты».

«Сам иди. Кстати, мы на футбик валим?»

На переписке Богдана с друзьями Стахович задержался чуть дольше. Очень интересный портрет мальчишки вырисовывался у него в голове. Сразу было понятно, что Бодя — как его называли девчонки — парень неглупый. И не ведомый, как можно было подумать, учитывая ситуацию, в которой тот оказался. Одна переписка с учительницей чего стоила:

«Богдан, ты пропустил две контрольные. Чем таким важным ты был занят?!»

«Поисками смысла жизни, Алла Максимовна!»

«Паяц!»

«Я хороший», — парировал Богдан, присовокупив к тексту смешную рожицу.

«И как смысл-то? Нашел?»

«Нет, Алла Максимовна! Но какие мои годы?»

Стахович медленно выдохнул. Наглый. Но не хам. Перед авторитетами не пасует. Наверное, это хорошо, да?

А что касается его лет… То да, какие его годы! Все впереди. Олег даже в мыслях не допускал никаких иных раскладов.

Он даже в мыслях не допускал…

В переписку с девочкой почему-то лезть поостерегся. Хотя и не исключал, да, что ей известно что-то о планах мелкого. Наверняка же Богдан поделился ими с зазнобой? С другой стороны, Мамаев говорил, что фейковые менты взяли с парня липовые подписки о неразглашении. Он же и деду с матерью ничего не рассказал поэтому.

Сунулся в переписку мелкого с Лесей… Посмотрел на фотографию.

Удивительная девочка. Не изменилась совсем за те двадцать лет, что он ее знал. Может, и правда, нервы старят. А она живет в своем идеальном придуманном мире, вечно молодая.

Открыл диалог и сразу запнулся о последние сообщения:

«Даник, ты где?»

«Почему не отвечаешь? Мы с дедом волнуемся».

«Сыночек, я переживаю».

«Пожалуйста, напиши мне».

«Сыночек…»

Если те сообщения шли почти подряд, то следующие упали значительно позже по времени. Стахович стиснул челюсти, вспоминая, как Леся… Не то чтобы жаловалась на ментов. Нет… Она такая светлая, что ей бы в голову не пришло жаловаться. Но он-то знал, как они работают!

«Малыш, пожалуйста».

«Ты ни в чем не виноват, слышишь?»

«Сыночек, я тебя очень люблю».

«Ты моя самая большая радость».

«Ты мой бесценный дар… Вернись домой. Я каждую минуту без тебя умираю».

Бесконечный поток сообщений. Как будто эти строчки, которые он даже не читал, были ее единственной надеждой удержать сына! Или… самой удержаться.

«Пожалуйста, ответь, Богдан».

«Я нашла твои пинетки. Помнишь, какие они уродские? Я их сама вязала».

«Сыночек…»

Стахович сглотнул. Это было абсолютно невыносимо. Душераздирающе! Он видел ее исключительно в хорошем, смешливом настроении. Но сейчас… Сейчас он так живо представлял и эти ее эмоции! Они сочились из этих коротких, обрывистых сообщений, оголяющих ее нестерпимую мучительную боль.

А ведь, чтобы этого дерьма не случилось, достаточно было просто поставить его в известность! В известность о том, что он сплоховал. Наследил. Он бы…

«Что, Олег? — усмехнулся про себя Стахович. — Позволил бы ей родить? Ну, давай. Только честно, мужик. Ты бы, мать его так, ей позволил? Тебе точно нужен был этот геморрой, м-м-м? Напомни, чем ты пятнадцать лет назад занимался? Ах, развивал инвестиционные проекты! Ну-ну… И что? Сильно вписывалась в твою жизнь пузатая любовница?»

Нет? То-то же. Ты хоть себе не ври.

Стахович сглотнул собравшуюся во рту злость.

Нет, он не знал наверняка, как бы поступил, если бы Леська сказала. Но насчет себя не обманывался. И отвечая на вопрос, стал бы он на нее давить, Олег не обломался бы сказать, что это был наиболее вероятный, хоть и не единственный сценарий.

— Андрей, долго там еще?

Зачем спросил? Он ведь эту дорогу знал как свои пять пальцев. Недолго! Вон, там на серпантине крюк. И он ее увидит. А дальше что? Нет, это понятно — найти пацана, как-то… наладить контакт, наверное. Надо этот вопрос решать… А как? Разберется по ходу дела. «А пока главное — не наломать дров», — убеждал себя Стахович. И до рези в глазах вглядывался в пространство перед собой.

Море показалось сначала тонкой, едва заметной полосой между холмами. Потом всем своим темно-серым великолепием. Море волновалось — точно как он. Катило волну за волной к каменистому берегу на верную гибель. Олег мог с точностью описать, как это море пахнет… Сколько раз они бродили по его берегам, держась за руки и дыша горькой солью, водорослями и сырым, пробирающим до костей ветром.