Осень возмездия (ЛП). Страница 46

Но он нашел способ перехитрить смерть. И для этого ему нужна была последняя татуировка.

— Кроме того, фосфорной краски у меня в салоне нет. Может, вместо нее Titanium White [21] ? — предложила она. — Она у меня есть. Для здоровья не вредна и аллергию вызывает редко. Ночью тоже светится. Даже красивее. Правда, только под ультрафиолетом. Так что если вы в дискотеке…

— Вы только тратите мое время.

Он щелкнул замком кейса и достал из углубления в поролоне ампулу.

Калиф взяла ее.

— Это не чистый фосфор.

— Я смешал его с другой краской. Теперь можем наконец начать?

— Как хотите. Тело ваше.

Калиф потянулась за формулярами.

— Вот бумага о рисках для здоровья, ее вам следует прочитать. Инструкция по уходу за татуировкой, и вот согласие на то, что вы…

Она осеклась.

Он расстегнул рубашку, прошел через помещение и выключил свет. Потом повернулся.

— Впечатляет, — услышал он голос Калиф из угла, где она сидела. — Хорошая работа. Откуда они? Ого, тут сбоку тоже.

— Теперь начнем?

— Зачем вы вообще пришли ко мне, если знаете таких мастеров?

— Я хочу, чтобы эту работу сделали вы.

— Ладно.

Калиф поднялась со стула.

— Думаю, без формуляров обойдемся. — Она на ощупь двинулась через комнату. — Только запру салон, и пойдем назад.

— Хороший план.

Он не ошибся в Калиф. Уже в Загребе, Белграде, Бухаресте и Праге он находил идеальные жертвы, по которым никто не стал бы горевать, и разыскивал сговорчивых татуировщиков, готовых за деньги на все.

Такие были. Но далеко не многие владели ремеслом по-настоящему. Калиф владела. К тому же деньги ей были очень нужны. Ее салон выглядел изрядно запущенным.

Они прошли в заднюю комнату, где горел слабый свет. Как он выяснил, у самой Калиф на теле было множество татуировок, которые она набила себе сама. Но не обычной краской — пеплом умерших друзей.

Тот, кто выглядел таким старым, как Калиф, и прожил подобную жизнь, наверняка мог многое рассказать. Соответственно разнообразными были и серые рисунки на ее коже: черепа на предплечьях, кресты на тыльных сторонах ладоней, кости с цепями на шее.

Так продолжала жить не только память о мертвых, но и нечто куда большее. Тоже своего рода милый круговорот — пришлось признать ему, когда он впервые услышал о Калиф.

В задней комнате он протянул ей конверт с оговоренной предоплатой в тысячу евро.

— Остальное — когда закончите.

Калиф без комментариев сунула купюры в передний карман джинсов. При этом он на мгновение увидел ее плоский живот и пирсинг в пупке.

Затем он лег на кушетку лицом вниз и свесил мускулистые руки.

— Шею и плечи вы заранее побрили, — заметила Калиф.

Она мягко провела кончиками пальцев по его позвоночнику.

— Тренируетесь?

— Для определенной цели.

— Для какой же?

Скорпионы смертельны.

— Сосредоточьтесь на работе.

— Я всегда сосредоточена. Вам, наверное, интересно, почему меня зовут Калиф?

— Нет.

— Это прозвище я получила…

— Я сказал: нет!

— Ага, все ясно, мистер Молчун.

Она обвела линии на упаковочной бумаге черными чернилами и прижала рисунок к его спине в зеркальном отражении. Затем дорисовала контуры ручкой.

В половине одиннадцатого Калиф приклеила вазелином шесть пустых колпачков для краски к коврику на приставном столике и вылила в них содержимое первой ампулы. Несколько колпачков она разбавила дистиллированной водой, чтобы получить оттенки с нарастающей яркостью.

Она приглушила свет. Иначе не смогла бы различать на коже места, уже зататуированные фосфором.

Он закрыл глаза и расслабился. В следующее мгновение почувствовал, как Калиф размазывает по его коже вазелин. Крем был холодным, прикосновения — мягкими.

Она вставила иглу в машинку и включила мотор. Он коротко взглянул на аппарат. Это была именно та модель, о которой он уже слышал: тату-машинка Cheyenne с десятивольтовым трансформатором. Она работала рядом с ним совершенно бесшумно.

Калиф начала с игольного модуля на семь игл для линий. Окунула кончик в первый колпачок с краской. От движения краска всосалась в иглу.

Позже она перейдет на магнум-модуль с двадцатью тремя иглами, который уже лежал у нее на столике, чтобы заполнить плоскости скорпиона. На весь рисунок понадобится примерно семь колпачков краски и около шести часов.

Он снова закрыл глаза, когда иглы вошли в кожу и впрыснули фосфор… смешанный с кровью его последней жертвы. Тонкие уколы сперва щекотали, потом становились все болезненнее — чем дольше Калиф работала на одном месте.

Снова и снова она вытирала его кровь салфеткой. В этой боли было что-то очищающее и совершенное. Каждой клеткой он ощущал целительное действие, которое тело благодарно и жадно впитывало.

Ему казалось, что все идет слишком медленно. Лучше всего было бы, если бы Калиф, словно осьминог, восемью руками сразу татуировала ему всю спину.

Во всяком случае, работала она быстро и добросовестно. На этот раз не было опасности, что кто-нибудь начнет задавать глупые вопросы или случайно доберется до его тайны — как тогда, в Бухаресте.

И все же пальто лежало рядом. На стуле возле кушетки. В пределах досягаемости.

Со стилетом, спрятанным в кожаном ремешке рукава.

На всякий случай.

Никогда не знаешь заранее.

ЧАСТЬ 5

ГЛАВА 30

воскресенье, 30 октября

Накануне ночью Патрик вернулся с задания по наблюдению поздно. И всё же ранним утром он уже сидел перед ноутбуком с чашкой кофе и покрасневшими от усталости глазами рассматривал какие-то фотографии. Лоб его прорезали складки; выглядел он совсем скверно.

Когда Эвелин прошла через кухню, он поспешно захлопнул компьютер. Кроме холодного «доброе утро», они сперва почти не обменялись ни словом, но за завтраком ссора между ними продолжилась так, будто и не прерывалась.

Закончилось тем, что Патрик, всё сильнее раздражаясь, пригрозил разорвать отношения, если она и дальше будет за ним следить и ещё раз попытается выведать что-нибудь о его деле. На этом Эвелин оборвала разговор и вышла из квартиры: ей нужно было подготовиться к предстоящему допросу Константина.

Вскоре она узнала, что допрос перенесли из бюро Высшей прокуратуры в комнату для допросов венского Федерального ведомства уголовной полиции. Прекрасно! От этого незначительного, на первый взгляд, поворота у Эвелин в голове зазвенели все тревожные колокола: Федеральное ведомство уголовной полиции подключалось лишь тогда, когда речь шла либо о тяжком преступлении, либо о преступлении с международной подоплёкой.

Невольно она вспомнила об убийствах за границей. Плохой знак.

В то утро они с Константином ровно в девять прибыли в Федеральное ведомство уголовной полиции на Йозеф-Холаубек-плац, и один из сотрудников проводил их в комнату для допросов.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Константин, когда они уже некоторое время шли рядом по коридору, не произнося ни слова.

Она со вздохом пожала плечами.

— Спасибо, хорошо.

— А выглядите не очень.

Знаю, — подумала Эвелин. Если бы можно было повернуть время вспять, она не стала бы говорить с Патриком о рыжей. Но в ресторане она сорвалась. В конце концов, она тоже была всего лишь человеком — и такой же уязвимой, как любая другая женщина.

Перед комнатой для допросов их уже ждали двое сотрудников уголовной полиции и старший прокурор Островский. Поздоровались коротко, сухо, без лишних слов.

В небольшой комнате без окон, выкрашенной белой краской, стояли только пять стульев, стол с микрофоном посередине и зеркало одностороннего наблюдения, через которое встречу записывали на видео. Эвелин тоже включила диктофон.

Первый час допроса прошёл без неожиданностей. Константин правдиво отвечал на вопросы, казавшиеся вполне безобидными: о друзьях, увлечениях, карьере и ежегодных конференциях. Он послушно следовал указаниям Эвелин — говорил кратко и без эмоций.